На север от солнца, на запад от луны (т. 1) Русский эллинизм (т. 2)

В издательстве «Квадривиум» вышел двухтомник статей философа и исследователя античности Тараса Геннадиевича Сидаша. Наш сайт уже публиковал выдержки из этого монументального труда (http://katehon.com/ru/article/taras-sidash-my-bratya-potomu-chto-prizvany-stat-logosom). Публикуем обложку и оглавление книг, а также отзывы некоторых читателей, как их называли греки, "филобиблов"...

Александр Дугин: Только что читал комментарии Сидаша к Синезию; я в полном восторге от него. Это уникальный мыслитель.

Глеб Бутузов: Мне нравится … Тарас Сидаш — поскольку он смотрит на греческих философов под очень близким мне углом, а также потому, что он поэт, а философия и поэзия — две стороны одной медали.

Натэлла Сперанская: Посмотрите на философа и переводчика Тараса Сидаша – насколько он велик в своем всеобъемлющем знании, соединившем в себе наследие древней Эллады и православное учение.

 

Сергей Калугин: Сидаш восстанавливает честь подлинно эллинской философии,.... наглядно показывая, что брак "Афин и Иерусалима"  был противоестественным соитием глубоко разноприродных  начал, и что для подлинного брака нужно хотя бы осознать, что это за начала. Рассказывает о том, как исчезла философия, как заняла её место софистика, и каким образом эта софистика была радостно принята ближневосточной мыслью за собственно философию и притянута за уши к осмыслению Ветхого Завета.... Короче, это реально бомба. Это манифест 48-го года. Это маленький камушек, означающий начало схода лавины. Читать надо всем! Особенно неравнодушным к религии, философии, богословию. Сразу говорю, кто не в теме — не поймет вообще ничего, это философский текст и для того, чтобы по крайней мере понять проблематику, нужно знать историю, нужно знать философию. Но если ваше знакомство  с философией начнётся с этого текста, это будет благородно.

Наталия Мелентьева:  Тарас Сидаш --  глубокий и рискованный философ: он берется мыслить о "кровосмесительных контактах" разных духовных традиций  античного Средиземноморья, дерзая расплетать узоры сплавившихся между собой культур, образовавших сложный синтез под названием "Средиземноморская цивилизация", из которой берут начало, по крайней мере, три цивилизации -- западноевропейская, византийская и русская.  Планируя "понять главную религиозную идею эллинов и различать ее далее в истории",  раскрыть, как эллинская мысль аффектировала христианство, выстраивая его интеллектуальные иерархии, автор интересно и неожиданно разбирается с базовыми элементами антично-средиземноморского сакрального ландшафта. Эллинство, эллинизм, иранизм, семитизм, ведические и малоазийские влияния, платонизм, неоплатонизм, стоицизм  -- все потоки в перспективе исследователя открываются самыми содержательными сторонами и складываются в парадоксальные конфигурации. Сидаш проповедует не гармонию соприкоснувшихся идей и принципов и не эффемезирует их контрадикторность, он видит их в полемике, раздоре, войне. Но самое главное: автор ставит вопрос о христианстве, рожденном на этой территории,  как о живом Событии религии (связи с Богом) -- в глубинной переплетенности с эллинством -- и призывает к понимающему изучению  эллинской, неавраамической религии, являющейся для христианства "в интеллектуальном смысле ничуть не менее значимым основанием, чем религия библейская", и к "приниканию" к  ней. Итак, в первом томе  двухтомного сочинения автор, следуя логике герменевтики и "приникания", компетентно рассуждает  о "религии эллинов и ее богословском голосе — античной философии", главным образом, платонизме и неоплатонизме. "В этой обращенности к до-христианскому прошлому Европы" Тарас Сидаш "един со всеми европейскими гуманистами от наивного Данта до проникновенного Хайдеггера"…Резюмирующая мысль автора смело парит за пределами доксы ( будь то мнение толпы или штампы признанных мэтров), выстраивает новые иерархии, переворачивает банальные пропорции. и за всем этим, как свидетельствуют огненные всполохи в тексте, стоит не игра в бисер, не складывание кубиков готовых смыслов, а война за истину -- истину античной философии, истину платонизма, истину христианства,  исторического и вечного, живого.

Фёдор Пирвиц: Это конечно сложный текст, но терпкий, увлекательный и волнующий, как путешествие по античному лабиринту; он похож на плутовской роман длиною более 2000 страниц, написанный философским языком, главный герой здесь – индоевропейское религиозное Предание и его непростые взаимоотношения с семитской (библейской) традицией богословствования. Конечно, речь идет не только о теологических спорах – как мы знаем, богословствовать можно не только добрым словом, но и пистолетом.

И наконец, послушаем самого автора двух книг.

Тарас Сидаш:  Я человек, обращенный к до-христианскому прошлому Европы, и не вижу никакого иного выхода из религиозного тупика современности помимо этой вот обращенности. Ибо корень нашей ментальности и религиозности один, и уж, конечно, это не ветхозаветное сознание Яхве. Сознание и смысл эллинского христианства никогда не были тождественны сознанию и смыслу иудео-христианства, это два различных религиозных феномена, каждый из которых имеет свою судьбу: они никогда не смешиваются, хотя порой тесно сплетаются, порой накладываются, и выглядят как одно. Но это лишь видимость. Потому, знакомясь «по долгу службы» с материалами кумранитско-ранне-христианского бума последних десятилетий, я никогда не надеялся почерпнуть из этого круга идей и образов что-то действительно значимое ни для себя лично, ни для дела религии, в том состоянии, в котором я его застал.

Во-вторых, я от начала и до конца убежден, что то время в России, которое дало русскую икону и русский архитектурный и музыкальный стили, следует считать всевременным для русских ключом, открывающим Царство Небес. Из разных мест на небо ведут разные лестницы, у каждого народа свой Петр и каждый держит свой ключ. Одно — только Небо, но не пути к нему. Потому время от Сергия Радонежского до патриарха Никона представляется мне осевым временем нашей культуры: это не только точка национальной сборки и самоидентификации, но время действительного Откровения русским — как народу, имеющему свое место в Действии Промысла (на лоне Авраамовом, если так привычнее). Отсюда, поскольку все религии, кроме религии городского плебса, суть религии народные, и никакой человек не может исповедовать христианства вообще, но — немецкое, русское, испанское, еврейское, сирийское, etc. христианство, то, я думаю, смешно полагать русскость христианства в крашенных яйцах. Из понимания этого вытекает мой пристальный интерес к любым проявлением богословского сознания русских этой эпохи. Но совершенно очевидно, что богословское сознание русских нигде не явило себя с таким размахом, как в противлении киевско-латинскому богословствованию семнадцатого столетия. Отсюда грандиозный интерес к старообрядческой письменности — она важна не насколько она старообрядческая, но насколько она древнерусская. Мы знаем, что для дорийцев VIII в до н. э. ахейцы IX-X веков представлялись существами полубожественными. Тем не менее, большую часть того, что мы знаем о до-дорической истории Греции, мы знаем именно из Гомера, который нередко не столько сочиняет, сколько вспоминает. Также обстоит дело и со старообрядческим богословием: именно из него мы узнаем о богословском сознании русских до-раскольной эпохи, которые героизируются в рамках старообрядческого дискурса не менее, чем гомеровские ахейцы. Поучительно также перечитывать и памятники киевской школы, они дают понимание того же через отрицание.

Итак, подведем итоги сказанному. 1. Преодоление несостоятельности исторического христианства возможно только с опорой на само историческое христианство. 2. Такая опора возможна, поскольку историческое христианство не исчерпывается библейско-аллегорическим-экзегетическим дискурсом, но имеет в качестве конституирующей основы, во-первых, религию эллинов — как христианство богословов, христианство всеобщее, католическое, и, во-вторых, особое Откровение каждому из народов, которое ничуть не менее значимо в поисках действительной связи с Богом, о которой мы с самого начала и говорим.