Война Россов (взгляд Картвела)

24.06.2022
Достигнув крайней раздробленности, или, по Плотину, – Множественности, Постмодерн, во всех своих анти-ипостасях, самоубедился в невозможности собирания в Единое: и здесь он ошибся фатально.

Во время проклятой 5-дневной войны в Цхинвали случился такой инцидент: грузинский дедушка, крестьянин, в ужасе прокричал русскому солдату «не стреляй сынок, может быть, я твой отец!».

Очевидцы рассказывали, что в глазах старика светился страх, при чем не за себя, а за библейскую трагедию убийства сыном отца. Возможно, он, памятуя о десятилетиях, когда возил яблоки на юг России и вспомнив о некой своей порочной связи молодости с тамошней женщиной, подозревая наличие от нее сына, выкрикнул эти слова импульсивно.  Иначе вряд ли он осмелился бы произнести такое с риском для собственной жизни в случае весьма возможной интерпретации данного восклицания солдатом в качестве издевательства в свой адрес.

Этот случай еще тогда открыл для меня огромную глубину и широту причин поведения людей на войне, которую я бы назвал Бытием Внутри Логоса Войны.

Во время Него все иначе чем в мирное время, я сам это чувствовал несколько раз, впервые, когда меня убивали солдаты 9-го Апреля 1989 года, потом во время братоубийственной гражданской войны в Тбилиси, когда мы с родителями и с сестрой пролежали на полу 8 часов под влетавшими в наш дом пулями, потом, когда сгорел наш дом и когда мы жили в Цхнети с тысячами изнуренных, несчастных и оскорбленных грузинских беженцев из Абхазии, и потом еще в 2008-м году, когда мне пришлось ночью 12-го августа, вывозить семью из Грузии в Азербайджан, дабы избежать возможного принуждения к коллаборационизму с российскими военными в случае свержения ими маниакального режима Саакашвили.

Во всем этом горьком опыте гражданского лица, полагаю не у меня одного, накопился своеобразный осадок, влияющий на мой взгляд на настоящие, как я их понимаю, причины возникновения войн, правил их ведения и причин их окончания.

Думаю, порой сей взгляд настолько отличается от всего произносимого и поясняемого нынче в обществе, что он будет непонятен для большинства читателей данного письма, о чем заведомо сожалею.

Тем не менее, несмотря на мое искреннее и глубочайшее нежелание кого-либо обидеть, не могу воздержаться от его высказывания, ибо изнываю от пустоты при прослушивании всех возможных объяснений о том, отчего воюют ныне великороссы с малороссами, или, как их принято нынче называть, русские с украинцами.

Сам язык, на который я сейчас буду вынужден перейти, сразу вступит в разительный диссонанс с предыдущими абзацами, в силу его поэтическо-философского содержания, разжевывать которое на современный lingua franca у меня нет ни сил, ни желания: возможно, из-за продолжающегося трудного процесса моего выхода из двух одновременных смертельных недугов, приключившихся со мной странным образом в прошлом году, аккурат сразу после моего, нежеланного мной самим, вхождения в грузинскую политику.

В дотлевающем на пепле Модерна Постмодерне объектом главного грабежа человечества является достойная смерть.  Выпотрошив от нее человечество, Модерн и Постмодерн удивительным образом похитили у него самое главное – самый Смысл Жизни.

Превратив извращенную версию этого самого Смысла Жизни в такие жалкие интерпретации как продолжительность жизни и качество потребляемых товаров и услуг, урбаноцентричный Матриархат оскопил остатки руралоцентричного Патриархата, гибнущего последние четыре века в эпицентре гангрены человечества, в западной цивилизации, и стал расходиться более-менее концентрическими кругами (в зависимости от качества противостояния данному гниению) от разных культур.

Наверное, ни одна культура не сможет похвастаться полной нетронутостью этим гниением, и каждая старается противостоять ему, как умеет.  Россы же (неважно велико-, мало- или бело-) умеют воевать.  Возможно, лучше всех.  Очень мило, когда они описывают себя самыми мирными людьми земли и объясняют наличие у них самой большой части этой самой земли то случайностью, то нечаянностью; но то, что война их главная стихия, об этом знает или догадывается каждый не-росс.

Противостоя энтропии Модерна и Постмодерна при помощи войны, россы, вступив в схватку между двумя своими ипостасями, великоросской и малоросской, создали вокруг себя спасительный купол, внутри которого они рождаются для пост-постмодерна во взаимном убийстве.

То, что украинцы тоже россы, видно не только из качества их противостояния великороссам, т. е. русским, но из этого самого противостояния ими с закрытым для них авиацией небом в открытом поле: это какие-то талибы в горах Тора-Бора, или кавказцы на Кавказе, могут воевать с закрытым для них небом, укрываясь в горной местности, но в открытом поле так воевать могут только Россы. 

Кстати, как только в эти условия попадают какие-то залетные наемники со всего мира, достаточно одной ракеты с того самого закрытого неба, чтобы они рассыпались в прах, скуля в видео-селфи.  При этом это не этно-генетический феномен – и на стороне великороссов, и на стороне малороссов воюют и другие этносы, но при условии их сопричастности к Цивилизационному Логосу Россов.

Здесь же особенно мило выглядит рядом стояние и нетерпеливое топтание белороссов, обделенных возможностью приобщиться к достойной смерти.

Кто-то, одурманенный Модерном, посчитает это чушью, мол, потребители везде одинаковы, никто не хочет воевать и здесь воюют некие автарки и представители элиты.  Айнь-нет! Здесь автарки и представители элиты вынуждены, наконец, подчиняться глубинному гласу Народного Логоса, который, сам того не зная, пожевывая квашенную капусту и попивая пиво возле ларька, страстно желает не стать похожим на западного, андрогинного, бесполого потребителя, и засим не просто хочет, а зычным гласом требует войны, за неимением лучшего, пусть даже с самим собой.

«Но это же интерпретация каннибализма!», — скажет кто-то, обидевшись.  Да, когда иное отнято, это тоже форма принятия необходимой плоти и крови.

Особенным, фактологическим доказательством подобного взаимного желания к возобновлению Бытия Внутри Логоса Войны является бесчисленное количество поводов для ее избежания, бывших как у велико-, так и у малороссов в течении прошедших лет, на которые обе стороны плевать хотели (и плевали).

Скотское подстрекательство от англосаксов здесь не в счет, о нем картвелы знают не хуже россов, но о настоящих причинах неслыханной доселе русо-картвельской войны поговорим в другой раз. 

Здесь — о другом, о любопытнейшем процессе решения коллективным бессознательным внутри по сути единого Логоса Россов: само- или взаимным-возгоранием инфернализировать конец смрадного западного Постмодерна, и из этого пепла восстать вместе, сплавом единых россов для пост-постмодерна.

Для англосаксов война — это расходы, причем расходы всего: денег, человеческих жизней, вооружений, экономик.  Для россов война — это мать родная, ибо ни у кого иного в мире нет такого выражения.

Ослабляя россов в мирное время, запад, раз в сто лет, в силу своей жадности до материи, не удерживается от соблазна и лезет добивать ослабленных миром россов войной.  И сразу неминуемо получает отпор от возрождающихся в войне россов.

Да он, запад, становится хитрее из века в век, и нынче он уж совсем исхитрился, поняв непобедимость россов в очередной раз надолго в результате ВОВ, он добил их «холодной войной» и почти совсем бальзамировал обывательским миром после ее окончания. 

Но вот опять не удержался и решил вновь попытаться добить их, теперь междоусобицей, думая «сэкономить» хотя бы свою кровь, если не другие расходы.  А россам только это и было нужно, взахлеб сцепившись в междоусобице, они, невидимым для запада образом, стали вновь возрождать в ней друг друга.

На понимание этого не хватает никаких Маккиндеров и Бзежинских, уже умерших, один лишь Киссинджер, кажется, что-то узрел в свои 99 лет, предложив то, что мною было воспринято как вопль отчаяния: мол, уберите из рук россов главное оружие их усиления, войну. Идите на все, на раздел государства Украина, на что угодно, только прекратите стихию, которая, как мы опять решили, их ослабит (и опять позабыли, что она их лишь укрепляет).

Наглядные манифестации этого укрепления россов в войне многолики: это и побег из обоих столиц россов потребителей и представителей «пятой колоны»; и обновление военных арсеналов; и освобождение обоих систем от пут федрезерва; и сокращение греха на этих землях во время войны; и увеличение количества праведников с обоих сторон, как следствие великих страданий; и полное оголение и позор западных пугал, столь важно описываемых в последние десятилетия; и полная перезагрузка миража матрицы как таковой, обнуление игры, настоящий Great Reset, какой и не снился всяким «швабам». Словом, полный для запада швах.

По сравнению с этим, взаимная, искренняя ненависть воюющих, так же, как и искренний патриотизм, с которой они эту войну ведут с обоих сторон – даже это ничто.  Ибо на всем пространстве обитания россов уничтожается наложенная на него смердящая трупной вонью слизь Постмодерна.

Что возникнет на месте его пожарища, мы не знаем, но чем бы оно ни было, оно будет антиподом Постмодерну, который в собственной хаотичности и алогичности, видимо, сам себя убедил в невозможности иного пути.

Достигнув крайней раздробленности, или, по Плотину, – Множественности, он, во всех своих анти-ипостасях, самоубедился в невозможности собирания в Единое: и здесь он ошибся фатально.  Он, по сути, повторил свою же ошибку во время избиения 14-ти тысяч младенцев Вифлеемских, решив, слушая плач Рахили, что она действительно не желала утешиться.

И в конце скажем о главном в грядущем крахе Модерна и Постмодерна – о переубеждении молодежи.  Неминуемая нынешняя похищенность молодежи пацифистским воем убиваемого в Малороссии Постмодерна с ходом времени сменится неминуемым же осознанием молодежью лживости этого воя.  Причем смениться не только в пространстве россов, но и на всей земле.  Вот тогда Постмодерну несдобровать.  Он, конечно, останется, но теперь ему придется искать убежище на задворках географии, забыть о гегемонии и начать процесс само-улучшения, из которого вряд ли что выйдет.