Рост рисков на украинском фронте

11.11.2022
Запад и киевский режимы адаптируют новую стратегию, куда включены старые методы провокаций, дезинформации и достижения военного превосходства.

Нынешние действия ВСУ на Херсонском направлении и вынужденный отвод войск российской армии внушил нездоровый оптимизм как киевской хунте, так и ее западным покровителям. Широко распространяется мнение, со ссылкой на различных западных политиков и военных, что Херсон представляет не важный узел с точки зрения стратегии, откуда можно контролировать Крым (и наносить по нему удары), но важный психологический и моральный стимул для украинцев. Дальнейшее продвижение позволит украинцам взять под контроль Северо-Крымский канал, то есть обрезать водоснабжение в Крым. И, помимо этого, Киев усилит позиции для переговоров с Россией. Если уже начали подниматься вопросы репараций, то новые успехи могут стимулировать Зеленского на выдвижение самых невероятных условий.

Вместе с этим очевидно, что Запад не собирается снижать объемы помощи Украине. Результаты выборов в Конгресс США вряд ли изменят общее отношение Вашингтона к текущему конфликту. ЕС пока также не показывает признаков изменения своей политики. Хотя Италия приостановила поставки военной помощи Украине, в общем объеме их часть является мизерной. 

В то же время, если проследить, как действовал Запад с начала проведения специальной военной операции в феврале, мы обнаружим, что он адаптирует свои подходы, что создает новые риски для жизненных интересов России.

В мае 2022 года полковник Корпуса морской пехоты США в отставке Эндрю Милберн указывал, что «предоставление военной помощи Украине, по-видимому, не согласуется с требованиями поля боя. Вместо этого Соединенные Штаты бросают деньги на решение проблемы в надежде, что сами по себе расходы принесут результаты. Ошибочно смешивать расходы и ресурсы с целевыми возможностями. Военная помощь должна быть сосредоточена на реальных потребностях — и именно здесь политика США терпит крах.

Одним из примеров является потребность в высокоточной стрельбе на большие расстояния. Соединенные Штаты предприняли мало попыток удовлетворить это требование, за исключением широко разрекламированной гаубицы М777, которая фактически устарела. M777 превосходит российскую реактивную артиллерию, которая обладает доказанной способностью отвечать контрбатарейным огнем в течение пяти минут — меньше времени, чем требуется батарее M777 для вытеснения. Не было серьезного обсуждения предоставления украинцам реактивной системы залпового огня или ударных беспилотников большой дальности, таких как MQ-9 Reaper или даже его старшего брата MQ-1 Predator, возможно, потому, что обе эти платформы стоят значительно дороже, чем TB-2: стоимость единицы MQ-9 — это более 30 миллионов долларов.

НАТО также не направил беспилотники материально-технического обеспечения для удовлетворения требований украинских военных по пополнению запасов подразделений, отрезанных российскими войсками. Грузовые беспилотники, такие как американский K‑MAX или британский Maloy T150, вполне могли бы предотвратить падение мариупольского гарнизона. Украинские вертолеты действительно выдержали натиск российских систем ПВО, но риск потери экипажей сделал этот метод пополнения запасов непомерно дорогим. Было бы относительно простой задачей наводнить воздух приманками, такими как дешевые коммерческие беспилотники, подобные различным моделям, производимым DJI, подавляющим российскую противовоздушную оборону, в то время как горстка логистических дронов доставляла жизненно важные грузы, которые позволили бы гарнизону сражаться бесконечно».

За прошедшие месяцы военно-политическое командование США частично исправило эту ошибку, и мы увидели появление новых систем вооружений, применяемых украинской стороной. Не говоря уже о больших объемах компактных противотанковых и противовоздушных систем, поступивших и продолжающих поступать на Украину.

Есть и другой риск, а именно угроза жизни гражданскому населению. После провокации украинских военных при поддержке западных специалистов в Буче, где были убиты сторонники воссоединения с Россией, и что было выдано как военные преступления российской армии, этот сценарий может повториться и в Херсоне.

Дело в том, что Украина с самого начала операции делала ставку на «партизанщину», чтобы парализовать логистику и тылы российской армии. Но не только. Частью этой стратегии является и выявление лиц, которые сотрудничают с российской администрацией.

Как пишет Жан-Франуса Раттель (Университет Оттавы), исследовавший этот вопрос, «вместо того, чтобы напрямую противостоять российским силам, повстанцы в основном сосредоточились на нападениях на сочувствующих России — особенно на юге Украины — и подрыве российской военной логистики в надежде затруднить поддержание оккупации в долгосрочной перспективе.

Попытки убийства пророссийских администраторов и их соратников были основной тактикой повстанцев, направленной на распространение страха и сдерживание вербовки. Из 55 эпизодов повстанческой деятельности, задокументированных в период с 24 февраля по 2 ноября, более половины (31) связаны с попытками убийства государственных должностных лиц на оккупированной Россией территории, в результате чего 12 целей были убиты и 12 ранены. Темпы попыток быстро увеличивались в течение лета, подчеркивая роль повстанцев и отсутствие эффективной российской борьбы с ними. Используемые методы включали самодельные взрывные устройства, заминированные автомобили, стрельбу и даже нервно-паралитические вещества. Списки предполагаемых жертв были распространены в Интернете, предположительно, для того чтобы отбить охоту у пророссийских чиновников оставаться на своем посту».

Более 75% покушений были совершены на юге Украины, что позволяет предположить, что украинские военные и/или специальные службы начали организовывать там тайники с оружием, сети поддержки и вербовочную деятельность за несколько месяцев до начала операции. На востоке Украины, напротив, постоянная военная конфронтация с российскими войсками и местными силами ополчения, похоже, помешала украинскому правительству достичь аналогичного уровня готовности заранее, поскольку большая часть военных ресурсов была направлена на обеспечение безопасности линий фронта на Донбассе. На Востоке Украины за тот же период было совершено только четыре покушения на убийство из девяти инцидентов с участием повстанцев, не считая артиллерийских ударов, скоординированных при их поддержке.

Автор пишет, что «на военном уровне, основываясь на имеющихся данных, нельзя выявить никакой координации между украинскими контрнаступлениями и действиями повстанцев в северо-восточной части Харьковской области, за исключением предоставления повстанцами разведданных и определения целей... Иная картина сложилась на юге Украины, особенно в Херсонской области. Несколько нападений были направлены на российские склады оружия и топлива, железные дороги и линии электропередач, нарушив линии материально-технического снабжения российских войск и затруднив противодействие продолжающемуся наступлению Украины. Кроме того, убийства и другие угрозы были направлены на срыв политической деятельности: они усилились в преддверии референдумов в Херсоне и Запорожье... В то же время, если засады и другие тактики повстанческого стиля играли важную роль на севере Украины во время битвы за Киев, то на юге Украины они оставались более ограниченными».

Также упоминается пропагандистская деятельность ячеек украинских нацистов, появление таких групп, такие как «Бердянская партизанская армия» и «Движение сопротивления "Свободная Украина"», которые довольно активны в Интернете и публиковали видеоролики с угрозами в адрес российских военных и всех, кто их поддерживает.

В эту картину вписываются и атаки на российскую территорию. Украинские диверсанты и их пособники в России активно саботируют железные дороги и линии электропередач в Курской и Белгородской областях. Они также могли быть причастны к инцидентам, связанными с базами топлива и оружия на российской территории. Очевидно, что противодействие этим бандам требует ресурсов как для российских вооруженных сил, так и для национальной гвардии, ФСБ и полиции, а также и других силовых ведомств. Несмотря на предупредительные меры, не всегда удается вовремя пресекать диверсии украинцев. Согласно New York Times, украинским диверсантам удается регулярно пересекать линию фронта и соединяться с украинскими вооруженными силами. Эту информацию сложно доказать или опровергнуть, но факты подтверждают активность определенных сил, которая может квалифицироваться как террористическая деятельность.

Жан-Франуса Раттель делает вывод, что «ограниченные случаи прямой конфронтации с российскими вооруженными силами (в отличие от целенаправленных убийств) свидетельствуют о тщательно продуманном подходе, направленном на то, чтобы измотать российские вооруженные силы, сфокусировавшись на политических и административных лицах. Целенаправленные убийства являются мощным символом и требуют меньшего количества ресурсов и меньшей координации между партизанами и регулярными силами. В то же время успех повстанцев в нападении на российские склады оружия и линии снабжения подчеркивает их более широкую роль в украинских военных усилиях». Поэтому в ближайшей перспективе такая техника поведения будет применяться и дальше.

Наконец, есть риски в изменении стратегических направлений действий ВСУ на театре боевых действий. Помимо сухопутного коридора в Крым могут быть активированы и выведены на другой уровень военно-морские действия.

Даниэл Фиотт, являющийся руководителем программы по обороне и государственному управлению в Центре безопасности, дипломатии и стратегии Брюссельской школы управления, отмечает, что «у России есть средства и оборудование, чтобы использовать военно-морскую мощь для поддержки текущих операций на Украине и иметь возможность оказывать давление на Киев, даже если военные действия прекратятся. Западу следует подумать о том, как подвергнуть риску российские военно-морские цели, когда обсуждается вопрос о типах оружия, которое он предоставляет украинским вооруженным силам. Украина продемонстрировала высокую степень боевого прагматизма и изобретательности и использовала беспилотные летательные аппараты и самодельные противокорабельные ракеты, чтобы держать российский флот в страхе. Атака на Керченский мост является примером того, на что готовы пойти украинские вооруженные силы, даже не имея военно-морских возможностей.

В зависимости от того, насколько эффективно Украина даст отпор российским силам, Западу следует пересмотреть свои поставки Киеву оружия военно-морского назначения. Это может начаться с увеличения поставок противокорабельных ракет, таких как "Гарпун", но это также может означать обучение вооруженных сил Украины использованию микроторпед из растущих запасов патрульных судов, которые они, вероятно, получат в будущем. Сегодня раздаются неоднократные призывы к увеличению количества беспилотных летательных аппаратов, истребителей и танков, но здесь необходимо серьезно рассмотреть военно-морское измерение, поскольку патрульные суда в одиночку не смогут изменить военно-морской баланс против России.

Военно-морская стратегия России в Черном море не может быть отделена от ее более широких военных целей. Крупное поражение российских войск на территории Украины, вероятно, вынудит Кремль занять свой черноморский бастион, откуда он может попытаться использовать свою относительную военно-морскую мощь для поддержания военного статус-кво, закрепления замороженного конфликта — или попытаться выиграть достаточно времени для перевооружения для будущих нападений на Украину. Россия по-прежнему считает, что у нее есть некоторая стратегическая глубина в Черном море».

Фиотт не только подтверждает роль Украины в организации терактов, но и ведет явное подстрекательство к увеличению военной помощи в таком количестве и качестве, что она сможет изменить нынешний баланс сил в Черном море не в пользу России. 

Эти негативные тенденции необходимо учитывать при дальнейшем планировании военной операции на Украине. Военной операции до победного конца.