Разрядка в отношениях с Западом: сработает ли «Валдайский план»?

15.11.2022
Путин предложил другой способ представления о суверенитете

Чтобы расшифровать истинный потенциал недавней Валдайской речи президента Путина — для разрядки с Западом — мы должны, как это ни парадоксально, обратиться к XV веку.

«Событием» XV века было «открытие» текста, который прорвался во Флоренцию времен Медичи, повергнув Европу в водоворот волнения. Это был ансамбль текстов под названием «Герметика», о существовании которого было хорошо известно: такие писатели, как Климент Александрийский (ум. 220 г. н. э.) и Ориген (ум. 253 г.), почитали их как необыкновенный источник внутреннего знания, задолго до появления христианства.

Была только одна проблема: никто в Европе его не читал.

Затем агент, которому Козимо ди Медичи поручил собрать новые греческие писания от его имени, прибыл во Флоренцию в 1462 году с документом из Македонии, который Козимо мгновенно купил у своего разведчика.

Во Флоренцию прибыла легендарная почитаемая «Герметика». Она была переписана грекоязычными людьми где-то между 100–300 гг. н. э., но на основе гораздо более ранних египетских текстов. Открытие папирусов с герметическими текстами в центральном Египте в 1940-х годах показало, что они представляют собой адаптацию материала, происходящего от «Разума Ра» — Единого — всепроникающего божественного Разума и, следовательно, отражающего интеллектуальную традицию и науку, которая простирается очень далеко назад во времени.

Какое это имеет отношение к Валдайской речи Путина? Ну, довольно прямое — и по аналогии, и по предупреждению тоже. Ибо тогда — XV век — тоже было время мрачных предчувствий, когда вихревая сила ненасытного протестантского буквализма ворвалась в традиционное христианство, которое до тех пор боролось за то, чтобы сохранить свое место между буквальным миром и миром внутреннего озарения. Везде, где традиционное христианство стремилось создать свои сосуды, критические сомнения следовали за ними, уничтожая их.

Открытая война между христианскими сектами казалась неизбежной — с катастрофическими для западного мира последствиями.

Историк Фрэнсис Йейтс предположил, что Папа Римский тайно поощрял перевод этих герметических текстов. Папа надеялся, что их центральная идея — что корень реальности, присущий многомерности и дебуквализации, вызванной мышлением через образ, — может позволить объединить европейские течения, находящиеся на грани войны.

Джулио Камилло, один из самых известных мыслителей XVI века, говоря о том, что может означать «образ», утверждает, что «Герметика» «принимает образ и подобие за одно и то же, а целое — за божественную степень».

Этот тип символического, а не буквального толкования христианства в то время вызывал огромное волнение и надежду. Последний распространился по Европе, в том числе и в протестантскую Англию — к Джону Ди, величайшему философу своего времени и ближайшему советнику королевы Елизаветы I.

Казалось, это было спасением от сгущающихся облаков Реформации и Контрреформации.

В любом случае Йейтс, настаивает на огромном влиянии «Герметики». Не только в Италии, но и в протестантской Англии Герметика оказала глубокое влияние на круг людей, окружавших королеву Елизавету I. Сэр Филип Сидней, сэр Уолтер Рэли, Джон Данн, Кристофер Марло, Уильям Шекспир, Джордж Чепмен и Фрэнсис Бэкон были хорошо знакомы с герметическими текстами.

Аналогия с Валдаем теперь должна стать понятной: Валдайская речь сосредоточена вокруг представления «концерта» поливалентных цивилизационных видений (граней цивилизации как таковых) и многомерности.

Точно так же в валдайской парадигме разные цивилизации могут преследовать различные духовные ценности с присущей им этикой, лежащей также в основе различных политических и экономических систем.

В 1614 году ученый по имени Исаак Казобон опубликовал «анализ» «Герметики», который он утверждал, но был не чем иным, как плохой смесью греческой, христианской и еврейской философии, смешанной с оттенком астрологии и магии.

Это было то, что сегодня мы назвали бы работой psyops hatchet, финансируемой Яковом I с определенной мотивацией. Ультраортодоксальный Яков I король Англии (и Яков VI) и Шотландии глубоко расходился по характеру правления с королевой Елизаветой и нанял (за плату) Кейсобона и других для дискредитации и чистки так называемых «склонных к магии» при дворе Елизаветы I.

«Литературное убийство» Кейсобона было необычайно успешным: при поддержке христианской церкви его осуждающая критика просто воспринималась как должное. Ибо в условиях психической напряженности того времени попытки христианской церкви рационально распутать свои узлы буквализированной божественности привели к абсолютному и непоколебимому отказу от «другой парадигмы»; или к любому воображаемому герметическому разрешению силового буквализма. Здесь ранняя восприимчивость и терпимость Ватикана сошла на нет.

Кейсобон нанес древней традиции смертельный удар, от которого она так и не оправилась. В 1860 году Якоб Буркхардт опубликовал «Цивилизацию Возрождения в Италии», в которой утверждал, что Возрождение было всего лишь светским обществом одаренных личностей, которые «упивались» языческими писаниями, искусством и ценностями, но которые были полностью вытеснены духом эмпирической методологии (Просвещения).

Опять же, мы можем наблюдать развертывание аналогии с Валдаем: разве эта «просветительская» реакция не отражена в сегодняшнем дискурсе? «Китайская экономика — это всего лишь жалкая версия западной неолиберальной модели, которая "играет" с конфуцианским и даосским наследием». И православное возрождение России — не более чем силовая игра, придуманная православным патриархом и президентом Путиным.

Реальность — настаивают фанатики, выступающие против евразийской поливалентности, — заключается в том, что все, что пытаются сделать Китай и Россия, — это всего лишь жалкая «пародия» английской либеральной рыночной модели, основанной на науке и технологическом менеджменте.

Ни одна работа не сделала больше, чем труд Буркхардта, чтобы отрезать западных европейцев от самых истоков их собственной интеллектуальной традиции. В книге Йозефа Кёрнера «Реформация образа» автор предполагает, что «отвержение» европейских интеллектуальных корней отражало ненависть, основанную на абсолютном убеждении, что должно быть недвусмысленное различие между истиной и ложью, и, как следствие, неспособность принять что-либо имплицитное или метафорическое.

Глубокая ненадежность того времени требовала подлинности, буквальной правды и однозначности смысла.

Для протестантизма герметизм стал простым поклонением дьяволу; для пуританства это было поклонением дьяволу и идолопоклонство; для материалистов, рациональных философов это было суеверием; а для ученых это считалось абсурдом. По мере того, как европейское сознание затмилось, и когда век был омрачен охотой на ведьм и обвинениями в ереси и поклонении дьяволу, все неоплатоническое и герметическое движение потерпело крах среди «облаков демонических слухов».

«Маг» эпохи Возрождения превратился в Фауста. Эпоха исчезла из интеллектуально респектабельного круга идей и была так глубоко загнана в ад, что разумные люди вскоре боялись обращаться с ней.

Неоплатонизм принижался и презирался как некое примитивное занятие дьявольской магией. Герметические тексты были «разоблачены» как подделки, а вместе с ними и субстанция досократовской традиции просто испарилась из поля зрения, став не более чем неудачной попыткой сказать то, что только Аристотель, наконец, смог сформулировать хоть как-то непротиворечиво.

Пико делла Миранделла, знаменитый герметик, умер от яда; Сэр Уолтер Рэли был заключен в лондонский Тауэр; Доктора Ди избегали и исключали из общества, его очерняла и атаковала разъяренная толпа, а его большая библиотека была разграблена.

Ди, считавшийся величайшим философом Англии своего времени, умер одиноким и нищим; и Джордано Бруно, ведущий итальянский герметик, перенес восемь лет пыток, в течение которых он отказался отречься от своих убеждений; до того, как в 1600 году его вывели на Пьяцца ди Фьори («Площадь цветов») в Риме, чтобы торжественно сжечь заживо.

Что так очаровывало умы раннего Возрождения, так это возможность человеческого сотворческого участия в раскрытии подлинно общественного сознания. Таким образом, участие в путинской схеме цивилизационных государств, достигаемое через «возвращение» к старым ценностям, по существу, влечет за собой акт мимесиса.

Своим выбором того, избранные аспекты каких идей, образов, моделей мышления, моделей поведения, примеров человеческого восхождения выбрать и в какой манере им подражать, валдайская схема каким-то образом перекликается с ренессансными ценностями, и, следовательно, предлагает возможность воссоединиться с общими древними источниками наших различных цивилизаций.

По словам невролога Иэна Макгилкриста, написавшего в своей книге «Мастер и его эмиссар», «ментальное представление — другими словами, воображение — приводит в действие некоторые из тех же самых нейронов, которые участвуют в прямом восприятии. Отсюда ясно, что даже когда мы даже воображаем, что делаем что-то, не говоря уже о том, чтобы действительно подражать этому; на каком-то уровне, далеком от незначительного, мы будто бы на самом деле делаем».

«Подавляющая важность мимесиса также предполагает, что поведение, которое мы имитируем, способно открыть перед нами большие перспективы: считается, что задействуются механизмы, с помощью которых возможности мозга и когнитивные способности, приобретенные в течение одной человеческой жизни, могут передаваться следующему поколению. Эти эпигенетические механизмы, по-видимому, зависят не столько от изменений фактической последовательности ДНК в генах, сколько от факторов, влияющих на то, что выражается этой неизмененной ДНК, так что определенные способы мышления формируют и будут формировать индивидуальность нервной системы как структурно, так и функционально».

Неоплатоники эпохи Возрождения уже имплицитно понимали эти неврологические концепции из так называемой «магической» герметической и эллинской традиции, которая всегда была неотъемлемой частью античной философии. Они даже целеустремленно и образно «наделяли могуществом» великих людей древности. Это буквально было источником ренессансного излияния творческой энергии.

Петрарка (1304–1374 гг. н. э.) писал длинные письма своим «внутренним знакомым»: Ливию, Вергилию, Сенеке, Цицерону и Горацию — все они, разумеется, уже давно умерли. Эразм молился Сократу, тоже давно казненному. Марчилио Фичино основал во Флоренции академию по образцу Афинской, в которой был воссоздан «Симпозиум» Платона в годовщину дня рождения Платона. Философия тогда была «образом жизни», который в значительной степени опирался на эмпатическое взаимодействие с образами, как видимыми, так и невидимыми.

Однако этот опыт «воображаемого проживания» больше не является «нашим» сегодня. В сегодняшней повсеместно принятой механической системе причин и следствий причины предшествуют своим следствиям и, так сказать, подталкивают их.

Смысл такой логики в том, что в конечном итоге то, что с нами происходит, определяется предшествующими событиями: мы идем туда, куда нас подталкивают. Если кто-то делает что-то необъяснимое, то должна быть прямая причина — обычно предполагается, что она носит утилитарный характер. А если в мире происходят события, то они являются прямым следствием простой причины. Таким образом, все происходящее определяется чем-то прошлым, чем-то уже «известным» в эмпирическом смысле. Ничто не может быть по-настоящему новым.

Но, приняв герметическую оптику — позволив себе, словно магнитом, тянуться вперед, к обитанию в определенных основополагающих ценностях и нарративах, — мы можем освободиться от исторической тяжести. Это был творческий аспект герметизма, который так волновал его приверженцев. «Если, когда мы даже воображаем, что делаем что-то, не говоря уже о том, чтобы имитировать это на самом деле, на каком-то уровне, как будто мы на самом деле становимся этим — тогда мы "вольны" "отпустить" простую физическую причинность — происходящие из прошлых событий, которые каким-то образом неизбежно определяют "наше настоящее".

Это другой способ представления о суверенитете. Он включает в себя идею о том, что суверенитет приобретается посредством действия и мышления суверена. Эта суверенная власть вырастает из уверенности народа, имеющего свою собственную отчетливую и ясную историю, свое интеллектуальное наследие и свое собственное духовное хранилище, на которое можно опираться и которое отличает себя от других.

Это скрытые жемчужины речи президента Путина на Валдае, которые можно сравнить с театром памяти Джулио Камилло, задуманным как система памяти-импринта, позволяющая снова увидеть мир как единое целое.