Принуждение к миру. Акт второй

13.01.2022
Ввод вооруженных сил ОДКБ в Казахстан для региона явление не новое, но стоящее в ряду аналогичных событий, происходивших в бывших республиках Средней Азии за последние тридцать с небольшим лет. Аналогичных сходством ситуаций, реакцией на них сил способных к умиротворению, равно как и сил, вызвавших «нестроения». Насколько эффективна такая операция? Все познается в сравнении.

Сцена и либретто

Граждан бывшей общей Родины, СССР, удивить трудно: со времен печальной «перестройки» пережито немало неприятностей. Но «самому стабильному» и «динамично развивающемуся» Казахстану это удалось. В ночь под Рождество заполыхало от Атырау (бывший Шевченко) на западе до Усть-Каменогорска и Алма-аты на востоке и юге. Людям зрелого возраста сообщения с мест событий напомнили маловразумительные заметки СМИ из Таджикистана в феврале 1990 года, а также публиковавшиеся ими «сводки боевых действий» лета-осени 1992 года: «кто-то, что-то требует», «кого-то бьют», «что-то горит», заклинания политиков разного калибра «прекратить бессмысленное насилие», «вернуться в правовое русло». И уже совсем знакомым и понятным показались сообщения о создании жителями казахстанских городов отрядов самообороны: это значит, что милиция разбежалась, городское начальство попряталось, и «дело – швах»! Этакие «незаконные вооруженные (палками) формирования» стихийно возникли в Душанбе еще в феврале 1990 года и просуществовали два года, чтобы исчезнуть вместе с многотысячным потоком русских беженцев из Таджикистана, ибо с кольями против автоматов все равно не устоять.

При более пристальном взгляде на январские события в Казахстане параллелей с событиями более чем тридцатилетней давности в «братском Таджикистане» возникает довольно много – и они складываются в единую картину под названием «бывшая советская Средняя Азия». Создается впечатление, что разыгрывается второй акт одной и той же пьесы.

В истории региона можно найти только одно подобное событие – операцию Контингента Миротворческих Сил (КМС) в Таджикистане в 1993–2003 годах. В то время ОДКБ еще не существовало, но странами СНГ в Ташкенте в 1992 году был подписан Договор о коллективной безопасности (ДКБ). Кстати, именно этот документ стал основой создания через десять лет, в 2002 году, ОДКБ.

В октябре 1993 года, когда было принято решение о вводе войск в Таджикистан и создании здесь КМС, этот процесс был для измученных гражданской войной людей малозаметным. Основной по численности российский контингент уже был на месте – 201-я мотострелковая дивизия, расквартированная в Душанбе, Курган-Тюбе и Кулябе (8,5 тыс.), а также Группа погранвойск России (21 тыс.), по договору с Таджикистаном охранявшая границу с Афганистаном и Китаем.  Другим компонентом КМС стал казахский батальон («казбат»), провоевавший (с немалыми потерями) в прикрытии таджикско-афганской границы в Горном Бадахшане вплоть до 2003 года. На Восточном Памире те же функции выполняла рота киргизских вооруженных сил. Узбекский компонент КМС был представлен батальоном сухопутных войск, призванным для обеспечения Пянджского погранотряда на границе с афганской провинцией Кундуз, который, впрочем, через пару месяцев был выведен на родину, оставив в штабе группировки, в качестве представителей, двух офицеров. 

Пространство

Во-первых, сразу уточним, что советское определение «Средняя Азия и Казахстан» не совсем корректно. Если выделять Казахстан из-за довольно многочисленного русского населения (о судьбе которого стыдливо умалчивают), то его там, по-видимому, скоро не будет, как почти исчезло оно в Таджикистане, сократившись за тридцать последних лет с 9% до 0,1% от общей численности жителей. В Казахстане 70% населения исповедует ислам – как и в соседних Киргизии, Узбекистане, Туркменистане и Таджикистане. Именно исповедание подавляющей частью населения ислама исторически и культурно скрепляет регион. Сейчас Казахстан – девятая по площади в мире страна, с девятнадцатью миллионами населения. Известная в средневековье всему миру как Великая Кипчакская Степь, эта засушливая равнина лишь на крайнем юго-востоке замкнута горными хребтами. С точки зрения военно-оперативной, это весьма удобное поле для масштабных боевых действий крупными воинскими соединениями, но никак не подходящее для партизанской войны (как это было в Таджикистане, где горы занимают 93% территории).

Кардинальным отличием двух «сцен» является и отсутствие в Казахстане границ с враждебным государством: восемь с лишним тысяч километров границы с Россией, а также Китаем, обеспокоенным активностью сепаратистов в Синьцзяне, являются для страны огромным преимуществом и гарантией стабильности. Соседние Киргизия и Узбекистан сами ведут тяжелую (и пока успешную) борьбу с политическим и религиозным экстремизмом и не заинтересованы в инфильтрации инсургентов через свои рубежи.

Подтверждением тому стало задержание 8–9 января на границах этих стран двухсот казахских погромщиков с захваченным ими оружием. Слабым звеном среди соседей остается «совершенно нейтральный» Туркменистан, но сравнительно небольшая граница с ним в пустыне на полуострове Мангышлак легко контролируется.

По сравнению с этим, ввод миротворцев в Таджикистан в 1993 году был связан, прежде всего, с угрозой внешнего вторжения из Афганистана, куда летом и осенью 1992 года бежали тысячи боевиков-исламистов, уже в июле 1993 года захвативших заставу российских погранвойск. Сюда, на поддержку пограничников, охранявших 1344-х километровый рубеж, были выдвинуты российские, казахские, киргизские и узбекские подразделения, создавшие за спиной пограничников мощные ротные опорные пункты, оснащенные артиллерией и танками. Несколько лет им пришлось огнем пресекать попытки переправы боевиков «Движения Исламского Возрождения Таджикистана» (ДИВТ) через пограничный Пяндж. Фактически, в Таджикистане тогда перешли от охраны к обороне границы. Порядок внутри страны восстанавливали армия и правоохранительные силы самого Таджикистана.

Действующие лица и исполнители

Вторым фактором, роднящим страны региона, всегда была этно-территориальная разобщенность внутри каждой нации. Здесь уместно вспомнить, что «нация» в современном понимании («принцип почвы») появилась во времена Великой французской революции, и если худо-бедно в это понятие умещаются европейские народы, то к Азии, в том числе и «Средней», это применимо с большими оговорками. На территории Великой Кипчакской степи, где и уместился нынешний Казахстан, по разным данным, еще в XII–XVIII веках сформировались племенные союзы – жузы (орды), занимавшие определенные территории от южных отрогов Урала на Западе до Алтая и Тарбагатая на юго-востоке. В середине XV века жузы объединяются в Казахское ханство, просуществовавшее в качестве довольно аморфного государственного образования вплоть до 1730 года, когда хан Малой орды Абулхаир, кочевавшей на западе Великой степи, попросил российского подданства. Причиной такому неординарному шагу этого талантливого и смелого политического деятеля и военачальника стала агрессия с востока ламаистов-джунгар, а также вполне реальная перспектива захвата степи Китаем. Будучи несколько лет до этого главнокомандующим объединенных казахских войск, Абулхаир-хан смело предложил русской императрице Анне Иоанновне «взять под державную руку» все три жуза, обозначив в своем прошении подвластную ему территорию вплоть до среднего течения Сырдарьи и хребта Тарбагатай. Когда державные ханы Среднего и Большого жузов неожиданно узнали о своем «российском подданстве», их отношение к недавнему главнокомандующему сильно испортилось. В итоге «приведение под державную руку киргиз-кайсацких орд» затянулось вплоть до середины XIX века.

Сложная система русского управления вольными кочевниками почти за два века имперского владычества претерпела многие изменения, но всегда учитывала жузовую принадлежность выборных ханов и старшин. С установлением Советской власти во всей Средней Азии «наверху» оказались представители тех этно-территориальных групп, которые до этого находились в длительном контакте с русским населением: окончили русские и русско-туземные школы, работали вместе и жили рядом в городах. Так, в Казахстане у кормила власти стали выходцы из Большого жуза, заселявшего территорию вокруг укрепления Верный (нынешняя Алма-Ата), а в Таджикистане северяне-«ленинабадцы», с 1865 года живущие рядом с русскими  в Ходженте и Ура-Тюбе.

В Казахстане этот этно-территориальный принцип представители Большого жуза сумели сохранить до настоящего времени. В Узбекистане власть по-прежнему делят между собой «ферганская» и «самаркандская» группы, равно как в Туркменистане с советских времен «на коне» удерживаются текинцы. Только в Таджикистане произошла рокировка: не нарушая основного этно-территориального принципа (а скорее, усиливая его жесткостью внутренней политики) власть в стране в результате вооруженной борьбы в 1992 году перешла к «кулябской» группе.

О том, что в современных среднеазиатских государствах (несмотря на официальное законодательство) действует «принцип крови», указывают реальные шаги в области подбора кадров, строительство вооруженных сил и правоохранительных органов, языковая политика. Фактически, в каждом из них с разной скоростью строится этнократическое государство.

Идеологическая и культурная составляющая

По мнению исследователей, исповедание ислама в степи имело столько своеобразия, замешанного на остатках доисламских верований и народном праве (адате), что сравнивать его здешних адептов с жителями «Благородной Бухары» или «Благоуханного Гиссара» довольно сложно. Именно потому главными исламскими миссионерами в Великой Степи стали выходцы древнего Мавераннахра. Мавзолей самого известного и почитаемого из них – Ахмада Ясави (ишана суфийского тариката – ордена – накшбандия) – находится на самом юге Казахстана, в Шимкентской области, на стыке кочевий Большого и Среднего жузов.

Поздняя и весьма поверхностная исламизация казахов сказалась и в последний, тридцатилетний период независимости. В отличие от изнывающих в борьбе с политизированным исламом Узбекистана и Таджикистана, «традиционно кочевое» (в прежние времена) население Казахстана имело весьма смутное представление о ваххабитах и салафитах. Именно поэтому казахские инсургенты не использовали исламской символики на площадях городов, равно как не имели исламских проповедников во главе своих колонн и боевых пятерок. В отличие от них (тридцать с лишним лет назад) восставшие шли на штурм здания ЦК Компартии Таджикистана, а позже – президентского дворца – в зеленых повязках на лбу с надписями шахады («нет Бога кроме Аллаха и Мухамед пророк его»), а общее руководство осуществляли активисты «Партии Исламского Возрождения Таджикистана» (ПИВТ). Характерно, что за целую неделю казахского бунта в комментариях СМИ о действиях погромщиков ни разу не было упомянуто об исламских боевиках. За исключением одного факта, который можно истолковать как косвенное указание на «исламскую составляющую»: 10 января, сразу после внеочередного заседания глав государств-участников ОДКБ по поводу ситуации в Казахстане, состоялся срочный телефонный разговор президента России В. В. Путина и президента Таджикистана Э. Ш. Рахмона, где обсуждалась ситуация на таджикско-афганской границе.

Что касается отрезанных у убитых полицейских голов, то это отнюдь не говорит об участии «иностранных боевиков», а является лишь азиатским свидетельством воинской доблести. В 1864–1868 годах среднеазиатские батыры отрезали головы, раскапывая могилы погибших русских солдат: за каждую предоставленную голову воинское начальство хорошо платило.

Итак, общая составляющая в либретто второго акта умиротворения: этно-территориальные группы (якобы единой нации) в борьбе за власть в стране; мусульманская культурно-историческая основа; наличие организованных экстремистских групп.

Отличия: государство не имеет общей границы с враждебным соседом; на территории страны не ведутся широкомасштабные военные действия; экономическое положение в стране на порядок лучше.

Вариации основной темы

11 января президент Казахстана сообщил, что основную задачу миротворческий контингент ОДКБ выполнил, и начинается поэтапный вывод подразделений союзных войск. Был оглашен также ряд мер по экономической стабилизации в стране, а также о пятилетнем моратории на повышении заработной платы чиновников и чрезмерном обогащении многих компаний («делиться, ребята, надо!»). Хотя, вместе с тем, что сохраняются обвинения в адрес неких зарубежных сил, виновных в подготовке волнений, все указывает на то, что причины стихийных восстаний – внутренние.

Обвинения же в адрес силовых структур, оказавшихся не готовыми к такому развитию событий, указывают, скорее всего, на их некомпетентность, а не на предательство. Этот факт внушает особое беспокойство: в России привыкли воспринимать казахскую армию в качестве надежного союзника на юге Евразии. Именно на нее, в первую очередь, надежда, если гражданская война в Афганистане расползется на Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан. На огромном южном «предполье» России нужен союзник, не только способный побеждать в танковом биатлоне, но и долго и ожесточенно воевать за идеалы светского государства и общие геополитические интересы Евразии. В действиях казахского руководства по стабилизации обстановки пока не заметны кардинальные изменения ни в кадровой и национальной политике, ни в реформировании силового блока.

В качестве одного из вариантов развития ситуации, элиты Малого и Среднего жузов способны пойти на сепаратистские шаги, что в условиях хронической слабости нынешнего руководства будет выглядеть вполне логичным, а в кризисной ситуации – единственно правильным решением. Кого изберет в этом случае своим союзником новое государство? Последует ли его руководство историческому примеру хана Абулхаира – или предпочтет покровительство Поднебесной?

В течение же этого года нам остается одно: напряженно наблюдать, завершилась ли до конца «великая замятня», или нас ожидает следующий акт среднеазиатской драмы.