Переосмысление понятий китайской школы МО с точки зрения стратегического эссенциализма

11.08.2021
Информационной базой стала статья под названием «Переоценка китайской школы международных отношений: пост-колониальный аспект» (2021).

Ещё в 1977 году Стэнли Хоффманн утверждал, что международные отношения (МО) – американская социальная наука (Хоффман, 1977); по словам Энн Тикнер (2013), с тех пор мало что изменилось. Основные исследователи МО воспринимают различные регионы мира как практическую часть для своих теорий, а не как источники теории сами по себе. Таким образом, не-Запад стал областью, которую теоретики МО считали отсталой; которая нуждается в обучении, чтобы достичь «конца истории», который воплощают в себе США (Фукуяма, 1992).

Феномен американоцентризма тесно связан с опытом США в качестве гегемонистской державы после Второй мировой войны. Несмотря на то, что гегемония США часто оспаривалась другими странами, ее гегемонистский статус никогда не занимала ни одна из них. Даже если у других стран в определенные периоды времени была возможность превзойти США (СССР в 1970-х годах и Япония в 1980-х годах), их режимы, на самом деле, не были привлекательны, в отличие от американской модели. Поэтому американская гегемония в современном мире не только обладает технологическим, экономическим и политическим превосходством, но и является культурным, идентичностным и идеологическим образцом.

Однако, любая другая великая держава в истории обладает своим периодом подъема и падения; США не являются исключением. Финансовый кризис 2008 года, Brexit, проявление популизма в западных странах, а также подъем не-западных государств бросили вызов нынешнему либеральному порядку во главе с США.

Во-первых, стабильность самого американского общества в последние годы значительно ослабевает, особенно ярко это проявилось при администрации Трампа. Расовые разногласия в сочетании с другими накопившимися социальными и экономическими проблемами стали причиной серьезных неприятностей для США. Пандемия, начавшаяся в 2020 году из-за вируса COVID-19, ослабила позицию Запада в качестве образца для подражания в управлении и ускорила передачу власти и влияния от Запада остальным странам.

Кроме того, за последние несколько десятилетий в связи с улучшением финансового положения развивающиеся страны в не-западном мире стали намного сильнее. Например, на совокупный номинальный ВВП стран БРИКС приходится примерно одна четверть общемирового ВВП. Некоторые ученые отмечают, что нормы, институты и системы ценностей, пропагандируемые Западом на международном уровне, утрачивают свою актуальность. В мире начинается «пост-западная эра» (Мюнхенский доклад по безопасности, 2017).

Взгляды и опыт не-западных государств все чаще становятся неотъемлемой частью дисциплины МО, что является следствием упадка Запада и более широкого распространения не-западных культурных и философских концепций. По этой теме были предложены различные программы исследований и апелляции. К числу наиболее представительных и влиятельных относятся две инициативы: «не-западные или глобальные МО» и «пост-западные МО». Сторонники теории не-западных или глобальных международных отношений, такие как Амитав Ачарья и Барри Бузан, не только критикуют западоцентризм школы МО, но и выступают за создание исследований на основе истории и культуры других регионов, поощряют развитие не-западных (См.: Ачария и Бузан, 2010; 2019). Исследовательская серия «Мир за пределами Запада», инициированная Энн Тикнер, Оле Вевером, Дэвидом Блэйни и другими, содержит представление о появлении местных концепций, практикуемых несколькими институтами, критикующих западоцентризм в МО, что позволяет отреагировать на политические и этические вызовы, с которыми сталкивалась данная дисциплина в пост-западную эпоху. Обе инициативы предполагают разработку различных теорий МО и концепций, основанных на не-западном историческом опыте, мыслях и точках зрения.

Рост интереса к не-западному определению области МО обладал положительным значением для развития китайской теории МО. Многие китайские ученые считают, что необходимо создать китайский институт МО. Для них китайские МО не только должны развивать собственную эпистемологическую систему, чтобы понять международные отношения так, как их видит Китай; это также возможность внести собственный вклад в понимание того, к какому мировому порядку стремится Китай.

Цинь Якын, один из самых известных сторонников китайской школы МО, считает, что создание данной школы не только возможно, но и неизбежно. По его утверждениям, китайская школа обладает тремя источниками идей, а именно: концепция Тяньси и практика системы притока, современная коммунистическая революционная мысль и практика, опыт реформ и открытости. Судя по сосредоточенности усилий китайских ученых в последние годы, большая часть направлена на изучение китайской истории, культуры и традиционных философских идей (Цинь, 2006). Среди них наиболее влиятельны моральный реализм Янь Сюетона, система Чжао Тинга и теория относительности Цинь Якина.

Моральный реализм Яна нацелен на извлечения уроков из концепции «гуманности власти» в китайской до-Цинской мысли как источника знаний и идей, чтобы переосмыслить реалистический взгляд на власть. Согласно Янь, гуманная власть – это не то, к чему нужно стремиться; она, скорее, приобретается путем завоевывания людских сердец, показывая пример добродетели и нравственности. В этом смысле добродетель и мораль – это качества, которые могут быть присущи государству и его лидерам, которые способны повлиять на других, для собственной выгоды. Это и есть источник «политической власти» (Ян, 2018). В качестве модели парадигмы Чжао использует идеализированную версию Тенься системы династии Чжоу (1046‑256 до н.э.). Он утверждает, что система являлась всеобъемлющим географическим, психологическим и институциональным термином. Поэтому она принадлежит всем людям и движима всем миром, в отличии от вестфальской системы, которая доминировала в мире на протяжении нескольких веков (Чжао 2006; Чжао и Тао 2019). Теория Цинь сосредоточена вокруг концепции относительности, или гуанси, которая отражается в конфуцианстве.

Набирающие популярность китайские институты успели получить множество критических замечаний в области МО, наиболее важными из которых являются следующие два замечания.

В первом говорится о ссылках китайской школы на исторические документы и классику, которые либо неточны, либо чрезмерно романтизированы. Это своего рода анахронизм, который также выводит империалистическую форму китайской исключительности – форму принятия желаемого за действительное, утверждения, что «Китай будет отличаться от любой другой великой державы в своем поведении или действиях» (Ким, 2016).

Второе замечание заключается в том, что знания, разработанные китайским институтом, используются только для легитимизации развития Китая. Как отмечает Нели Ноессельт (2015), поиск китайской парадигмы МО в основном направлен на «защиту национальных интересов Китая и легитимацию однопартийной системы».

Вышеприведенные замечания актуальны, но не являются уникальными для Китая. Американская наука МО также использует исходный материал анахронически, как отмечали критики реализма, и ее повестка дня часто отражает интересы США. Как отметил Э. Х. Карр в своем письме Хоффману в 1977 году: «Что подразумевает эта дисциплина, называемая международными отношениями в "англоязычных странах", … помимо "исследований" о том, как "управлять миром с позиции силы"?». (Карр, 2016)

Конечно, сравнение между американской гегемонией и ее связью с господствующими МО, с одной стороны, и подъемом Китая с его институтов, с другой, само по себе не оправдывает предприимчивость китайской школы с критической точки зрения МО. Стоит упомянуть, что в различных случаях критики, такие как Каллахан (2008), осторожно относились к китайской школе как к еще одному знакомому гегемонистскому образцу.

В некоторой степени ученые китайской школы действительно копируют господствующую западную теорию МО и наследуют ее проблемы (Чэн, 2010). Попытки Яня, Чжао и Циня оживить традиционные китайские концепции – то есть гуманный авторитет, систему Тянься и реляционность – фактически направляют китайские школы МО в основной американский дискурс МО: то есть приводят к реалистическому понятию власти, обнажают либеральную логику космополитизма и конструктивистскую идею относительности.

Китайская школа использует против Запада концепции и темы, которые в настоящее время используются в МО против не-западного мира. Как отмечает Шани (2008 г.), истинные пост-западные теории должны не только имитировать современный западный дискурс, они должны развивать критический дискурс внутри не-западных традиций, освобождая не-западные регионы от западного господства. Однако можно задаться вопросом: возможно ли, что имитация западного дискурса может представлять собой своего рода критическое сопротивление? Чтобы поразмыслить над этим вопросом, стоит взглянуть на концепцию Бхабхи «мимикрия».

Для Бхабхи «мимикрия» является сложной, двусмысленной и противоречивой формой представления, и она постоянно производит разницу и трансцендентность. Как отмечает Бхабха, «рассуждение о мимикрии построено вокруг двойственности: чтобы быть эффективной, мимикрия должна непрерывно производить свою зеркальную противоположность». В результате, имитация китайской школы не просто повторяет западный дискурс, но и меняет западные концепции и практику, чтобы привести их в большее соответствие с местными китайскими условиями. «Почти то же самое, но не совсем».

Таким образом, не-западные ученые, включая китайский институт, все еще могут вносить новаторский вклад в литературу МО посредством гибридизации, мимикрии и модификации начальных понятий, как отмечают Тертон и Фрейре (2016).

Что еще более важно, это подражание является скрытой и разрушительной формой сопротивления в рамках антиколониальной стратегии. Во-первых, имитация Запада создаст сходства между не-западными и западными теориями, которые, в свою очередь, ослабят идентичность Запада. Кроме того, отношения между «формулировкой» и тем, кто сформулировал, потенциально могут меняться. Будь то в поддержку или наоборот, основная линия МО подстраивалась под различные идеи, концепции и подходы, предложенные учеными китайской школы. В-третьих, китайская школа также подтверждает, что европейский опыт – это местный опыт. Это легко осознается, когда исходный смысл МО – зачастую воспринимаемых как нечто само собой разумеющееся –используется в различных контекстах.

Тем не менее, в основе деятельности китайской школы находится один вопрос, с точки зрения колониального сопротивления Бхабхи. Для Бхабхи (1994) «иерархические претензии на врожденную оригинальность или чистоту культур несостоятельны, даже до того, как мы прибегнем к эмпирическим историческим примерам, которые демонстрируют их гибридность». Несомненно, китайская школа продемонстрировала несколько степеней эссенциализма в своих рассказах о китайской истории и политических мыслях, полагая, что китайская культура имеет однородную, непроницаемую и глубоко укоренившуюся сущность. Она действительно противопоставляет Китай и Запад, материализуя и зацикливаясь на существовании «китайской культуры», которая по своей природе является гибридной.

Когда востоковед МО встречает западного исследователя МО, возникает атмосфера ненависти и конфликта. В этом контексте инициатива китайской школы может привести к закрытию творческого пространства, необходимого для того, чтобы представить себе другой способ взаимодействия. Эссенциализм – это своего рода табу в критической линии науки МО. Однако, когда критика эссенциализма в критической теории слишком сильна, она может угрожать основам, от которых зависит сопротивление. Чтобы осмысленно бросить вызов гегемонии, нам нужен субъект. Теоретическая сложность, вытекающая из этой точки зрения, заключается в том, в какой степени желателен эссенциализм.

Для Спивак эссенциализм является объектом деконструкции, однако деконструкция зависит от эссенциализма. Она заявила (1990): «Я думаю, что это абсолютно верно, принять позицию против дискурса эссенциализма… Но стратегически мы не можем этого позволить».

По вопросу феминизма Спивак выступает против так называемой «женской природы». Она считает, что практически невозможно дать определение «женщины», под одним из определений подразумевается создание строгой двоичной оппозиции, дуалистического взгляда на пол, и как деконструкционист она выступает против постановки таких дуалистических понятий. Хотя она выступает против абсолютного и фиксированного определения характера женщин с точки зрения политической борьбы, она считает, что историческая и конкретная природа женщин по-прежнему существует и может использоваться в качестве инструмента борьбы.

Согласно мыслям Спивак, при изучении пост-западных теорий приходится неизбежно – до определенной степени – придерживаться эссенциализма, хотя мы должны проявлять бдительность. Другими словами, китайский институт в качестве «стратегии» не является постоянной составляющей, он специфичен для ситуации, когда голоса не‑западных стран должны быть услышаны на мировой арене; важно при этом помнить, что главная проблема в дисциплине МО на сегодня заключается в обращении к наследию «западной гегемонии».

В заключение следует отметить, что подъем китайской школы МО разжег дискуссии, дебаты и вдохновил ученых этой области. Он бросил вызов западной гегемонии в международных отношениях, а также ее изучению. Как отмечалось в начале этой статьи, область теории МО до сих пор была в высшей степени европоцентристской, и международные отношения доминируют в структуре западной гегемонии. Таким образом, нет необходимости забывать о перспективах китайской школы. Возможно, нам нужно использовать ее как стратегически, так и критически, а не рассматривать чисто объективные точки зрения, которые порождают истину. Всевозможные знания в области МО должны образовываться путем размышлений.

Источник