Оттепель в отношениях между Египтом и Турцией

23.07.2021
Слабые стороны внешней политики и экономики сближают режимы в Каире и Анкаре

Визит высокопоставленной турецкой делегации в Каир в начале мая 2021 года указывает на поворотный момент в отношениях между Турцией и Египтом. После военного переворота 2013 года в Египте лидеры этих двух средиземноморских стран были настроены крайне враждебно по отношению друг к другу. Нынешнее сближение, которое в лучшем случае может привести к возобновлению дипломатических отношений, стало неожиданностью. Но его масштабы ограничены.

Основными препятствиями на пути к более тесному партнерству между Реджепом Тайипом Эрдоганом и Абдулом Фаттахом Ас-Сиси являются различия в идеологических основах их режимов. Для обоих президентов цель нынешних сдвигов во внешней политике – расширить пространство для маневра. Их режимы находятся под давлением из-за региональных, международных и внутренних событий.

Германия и ЕС должны поддержать попытки нормализации, потому что они могут способствовать деэскалации в регионе. Нынешняя слабость обоих режимов во внешней политике и экономике дает возможность призвать к политическим изменениям в других областях.

В июле 2013 года военные свергли бывшего президента Египта и члена движения «Братья-мусульмане» Мухаммеда Мурси. С тех пор правительства Анкары и Каира не упускали возможности осудить друг друга. Президент Турции Эрдоган, чья «Партия справедливости и развития» (ПСР) была тесно связана с «Братьями-мусульманами» в Египте, обвинил президента Ас-Сиси в незаконном захвате власти и создании тоталитарного режима. В свою очередь, египетское руководство обвинило Турцию в содействии терроризму в регионе, поддержке «Братьев-мусульман» и вмешательстве во внутренние дела других стран.

Летом 2020 года казалось, что «холодная война» между Каиром и Анкарой действительно может перерасти в вооруженное столкновение. Военное вмешательство Турции в гражданскую войну в Ливии и угроза Каира вмешаться с применением войск в случае дальнейшего продвижения частей тогдашнего международно признанного правительства, поддерживаемого Анкарой, повысили риск военной конфронтации. Когда в Восточном Средиземноморье были обнаружены новые запасы газа, разгорелись споры о размерах так называемой «Исключительной экономической зоны» (ИЭЗ). Маневры флотов стран еще больше усилили напряженность.

И все же, к удивлению многих наблюдателей, к концу года произошло постепенное сближение правительств. Более интенсивные контакты между их секретными службами способствовали разрядке в ливийском конфликте, когда обе страны поддержали переговоры ООН, начатые в конце 2020 года, о формировании нового единого правительства. В середине марта 2021 года турецкое руководство пошло на однозначную уступку: телеканалам египетской оппозиции в изгнании со штаб-квартирой в Стамбуле было дано указание смягчить критику режима Ас-Сиси. Это подготовило почву для двухдневной встречи заместителей министров иностранных дел стран в Каире в начале мая.

Эрдоган в затруднительном положении

Эрдоган с энтузиазмом объявил после встречи, что его страна хочет восстановить «историческую дружбу» с Египтом и продлить диалог, который был возобновлен. Однако это изменение внешней политики ни в коем случае не является добровольным. Конфронтационная внешняя политика Турции в течение последнего десятилетия, когда она использовала военные средства для защиты своих интересов, достигла своих пределов.

Страна становится все более изолированной в своей региональной среде. Отношения с Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами (ОАЭ) чрезвычайно напряжены, не в последнюю очередь из-за блокады Катара. При поддержке Египта с июня 2017 года по январь 2021 года два государства Персидского залива ввели частичную блокаду Катара – ближайшего союзника Анкары в регионе. После того, как Турция пришла на помощь Катару, отношения заметно ухудшились.

Совсем недавно Саудовская Аравия ввела неформальный бойкот турецкой продукции и в конце апреля объявила, что закроет восемь турецких школ. Хотя Анкаре удалось несколько улучшить отношения с Эр-Риядом за последние несколько месяцев, в отношении ОАЭ имеющиеся признаки все еще указывают на конфронтацию. Босс турецкой мафии, который слил информацию о предполагаемых связях между политикой и организованной преступностью, как говорят, нашел убежище в именно Дубае.

В Восточном Средиземноморье Анкара сталкивается с энергетическим альянсом, образованным Египтом, Грецией, Республикой Кипр и Израилем, которые при поддержке других прибрежных государств основали Восточно-Средиземноморский газовый форум. Это означает, что Анкара теперь также находится в невыгодном положении из-за многолетнего конфликта с Афинами и Никосией из-за морских границ. В обмен на услугу Турция подписала соглашение с правительством Ливии, базирующимся в Триполи, в ноябре 2019 года, согласно которому морские границы обеих стран были скорректированы на их собственных условиях.

Однако другие государства региона не признают соглашение. А союз Турции с Триполи – не гарантия безопасности. Хотя Анкара смогла зафиксировать некоторые успехи благодаря военному вмешательству в Ливию, маловероятно, что одних только военных средств будет достаточно для обеспечения ее долгосрочных интересов в стране, охваченной гражданской войной.

Эрдоган также находится под давлением на международной арене. Никакой фундаментальной корректировки американо-турецких отношений в рамках смены правительства в Вашингтоне не ожидается. Президент США Джо Байден дал понять, что не уклонится от конфликта с Анкарой. Этот сдвиг в политике также отражен в том факте, что Байден официально признал геноцид армян в Османской империи как таковой – шаг, которого его предшественники избегали, не рискуя обострять отношения с Турцией. Кроме того, США уже ввели санкции против Анкары после покупки российской ракетной системы ПВО С-400.Судебные органы США также расследуют деятельность государственного банка Турции Halkbank, который обвиняется в нарушении режима санкций против Ирана.

Эти внешнеполитические вызовы имеют для турецкого правительства еще больший вес из‑за шаткого экономического положения страны. Пандемия коронавируса обострила структурные проблемы в турецкой экономике и привела к дальнейшему снижению одобрения действий правящей AKP. Поэтому Эрдоган надеется, что сближение с Египтом создаст некоторую свободу действий во внешней политике, а также принесет ему очки внутри страны.

Этот шаг позволяет ему представить себя новой администрации США лидером, ориентированным на примирение. Этот шаг также может ослабить альянс между Саудовской Аравией, ОАЭ и Египтом. В Восточном Средиземноморье сближение с Каиром поможет как укрепить позицию Анкары в ее споре о морских границах, так и обеспечить долгосрочные интересы Турции в Ливии.

Есть ли у Ас-Сиси преимущества?

Каир стремится к сближению менее рьяно, чем Анкара. Официальные лица египетского правительства настаивают на том, что для нормализации отношений Турция сначала должна пойти на уступки. Однако эта риторика не должна скрывать тот факт, что политическое руководство при президенте Ас-Сиси также заинтересовано в улучшении своих двусторонних отношений с Турцией.

Как и Эрдоган, Ас-Сиси находится под сильным давлением. Его хорошие отношения с США при президенте Дональде Трампе, который называл президента Египта своим «любимым диктатором», теперь являются тяжелым бременем для нового взаимодействия с президентом Байденом. Успешное посредничество Ас-Сиси в недавно обострившемся конфликте между Израилем и ХАМАС фактически улучшило его репутацию в Вашингтоне и отодвинуло на задний план критику США в отношении ситуации с правами человека.

Тем не менее, США отнюдь не являются надежным партнером Египта, особенно когда речь идет о преодолении региональных вызовов, стоящих перед египетским режимом. Это особенно очевидно в конфликте вокруг Нила, который в настоящее время является величайшей внешнеполитической проблемой Каира.

В споре с Эфиопией по поводу распределения воды Египет явно занимает оборонительную позицию, учитывая прогресс, достигнутый в строительстве «Великой плотины Возрождения Эфиопии» (GERD). В отличие от своего предшественника, президент Байден не поддерживает позицию Египта в одностороннем порядке, но придерживается сбалансированной политики.

Конфликт на Ниле также свидетельствует о дальнейшей слабости внешней политики, которая может быть столь же опасной для Каира, как и переориентация политики США в отношении Египта: охлаждение их отношений с Саудовской Аравией и ОАЭ. Обе страны Персидского залива занимают нейтральную позицию в конфликте вокруг Нила, хотя ранее они считались наиболее важными союзниками режима Ас-Сиси. Однако с начала неудачной блокады Катара тройной альянс становится все более слабым.

Практически не было никакой координации в отношении региональных политических кризисов, таких как гражданская война в Сирии или конфликт в Йемене. Более того, Каир крайне скептически относится к нормализации отношений ОАЭ с Израилем. Такой подход может привести не только к утрате значения традиционной посреднической роли Египта в конфликте на Ближнем Востоке, но и к строительству новых трубопроводов и транспортных маршрутов, которые могут привести к сокращению транспортировки по Суэцкому каналу, что является важным источником дохода для египетского правительства.

В последние несколько лет Эр-Рияд и Абу-Даби вносили все меньше и меньше в финансирование серьезного бюджетного дефицита Египта, который составляет миллиарды долларов США. Экономическая ситуация – это ахиллесова пята режима Ас-Сиси. Особенно из-за воздействия пандемии коронавируса Египет будет вынужден и дальше полагаться на существенную внешнюю финансовую помощь в ближайшие годы, хотя бы для гарантии того, чтобы его растущее население было обеспечено основными продуктами питания.

Это тяжелое положение в сочетании с отсутствием финансовой помощи от монархий Персидского залива, вероятно, побудило Ас-Сиси «выпрямить фронт» внешней политики Египта, чтобы получить больше рычагов влияния в будущих переговорах с этими двумя важными спонсорами. Турция также является важным экспортным рынком для Египта.

Не в последнюю очередь Ас-Сиси зависит от договоренности с Анкарой и в ливийском конфликте. Несмотря на его угрозы, он не заинтересован в отправке наземных войск в соседнюю Ливию – в отличие от Турции. Такое вмешательство имело бы непредвиденные последствия для египетских вооруженных сил. Хотя вооруженные силы внутри страны сильнее, чем когда-либо, трудно оценить их истинный военный потенциал. Например, им пока не удалось подавить яростные восстания на Синае.

Пределы сближения

Несмотря на то, что у обеих сторон есть веские причины для достижения сближения и возобновления дипломатических отношений, полной нормализации турецко-египетских отношений пока не следует ожидать. Что касается Ливии, например, обе стороны, похоже, заинтересованы в договоренности. Но неясно, как это может выглядеть в действительности. Трудно представить себе какую-либо грандиозную сделку. Египту было бы трудно согласиться с долгосрочным военным присутствием Турции в Ливии.

И наоборот, полный вывод турецких подразделений был бы маловероятным вариантом для президента Эрдогана. Также нереалистично ожидать, что Каир коренным образом изменит свою политику по построению альянса в Восточном Средиземноморье в пользу Анкары. Греция, Кипр и Египет, несомненно, продолжат расширять свои отношения.

Однако главным препятствием на пути к полной нормализации отношений являются идеологические разногласия между режимами. В то время как президент Эрдоган следует модели «турецко-мусульманской религиозной нации», правление президента Ас-Сиси полностью ориентировано на вооруженные силы.

Приход к власти в 2013 году египетских вооруженных сил был прямо направлен против попыток закрепить религиозные нормы на государственном уровне. Поскольку оба лидера активно продвигают свою соответствующую идеологию в регионе – посредством поддержки Турцией исламистских оппозиционных групп и поддержки Египтом генерала Хафтара в Ливии и режима Асада в Сирии, – сближение между их странами имеет строгие ограничения. Также не следует ожидать, что Турция при президенте Эрдогане перестанет быть центром поддержки египетской оппозиции в изгнании – многим ее лидерам даже выдали турецкие паспорта.

Возможности для политиков Германии и Европы

Несмотря на очевидные ограничения, сближение Египта и Турции также открывает возможности не только для двух режимов этих стран, но и для Германии и ее европейских партнеров. Такое развитие событий может, например, способствовать деэскалации напряженной ситуации в Восточном Средиземноморье. Цель здесь должна состоять в том, чтобы использовать возможность для интеграции Турции в региональные форматы. Это упростило бы достижение соглашений, в том числе по спорным пограничным вопросам. Первым конкретным шагом могло бы стать предоставление Турции статуса наблюдателя на Восточно-Средиземноморском газовом форуме.

В Ливии обе стороны необходимы для сохранения хрупкого баланса сил. Европейцы должны побудить Египет и Турцию постепенно ограничивать свою деятельность в стране, не нарушая этого равновесия. Каждой стране также не следует поощрять использование потенциальных сдвигов в балансе сил во время выборов, запланированных на декабрь 2021 года, для вытеснения другой стороны из Ливии.

Наконец, Анкара и Каир могут сыграть роль в ослаблении влияния других внешних игроков, таких как Россия и ОАЭ.

Прежде всего, европейцы должны осознавать, что за сближением двух режимов кроется фундаментальный страх того, что их пространство для маневра во внешней политике может быть сокращено или даже полностью потеряно. Из-за внешних и экономических факторов Эрдоган и Ас-Сиси в равной степени зависят от корректировки двусторонних отношений, которые ранее основывались на конфронтации. Поэтому сейчас подходящий момент, чтобы побудить обе стороны к политической переоценке и в других областях, таких как проблемная ситуация с правами человека как в Египте, так и в Турции.

Источник