Новая Ostpolitik Германии взывает к русофобии

25.08.2022
Немецкие демократы забыли заветы своих лидеров прошлого столетия и выступают ярыми агентами атлантизма в Европе

Микаэль Рот, председатель комитета по внешней политике Бундестага и член президиума СДПГ призывает к осуществлению новой «Восточной политики» (Ostpolitik) в отношении России и других государств постсоветского пространства.

В чем же заключается суть такого подхода и как новая модель внешнеполитической стратегии отличается от старой?

Высказывание Рота о необходимости переосмыслить предполагаемую определенность и оценить политику последних нескольких десятилетий в отношении России и стран Центральной и Восточной Европы может показаться вполне рациональным. Вопрос в том, что считать правильным, а что неверным как за этот период, так и в отношении текущих событий. Очевидно, что курс СДПГ, как и Германии в целом, сейчас следует в фарватере США и имеет антироссийскую направленность. Однако классическая «Восточная политика» имела другой характер.

Рот считает, что «новая Ostpolitik должна быть адаптирована к меняющимся реалиям и перенести в новую эпоху — это тоже должно стать частью Zeitenwende ("переломный момент"), провозглашенный канцлером Германии Олафом Шольцем. Встречая лицом к лицу новый, беспокойный мир с его кризисами и конфликтами, мы должны быть уверенными в себе, но в то же время самокритичными. В то же время нет абсолютно никакой необходимости жертвовать социал-демократическими традициями. Несмотря на то, что глобальную ситуацию во времена Брандта едва ли можно приравнять к нынешней, мы можем многому научиться не только из успехов эпохи Брандта, но и из ужасающих ошибок немецкой политики в отношении Восточной Европы и России с начала 1980-х годов».

И вот здесь возникает вопрос — а что это были за ошибки?

Архитектором Ostpolitik был Эгон Бар, которого можно назвать своего рода «Киссинджером ФРГ», по причине такого же этнического происхождения, следованию школы реализма и довольно правильных взглядов на мировые дела. Он считал, что международная политика вращается исключительно вокруг силы и интересов наций. А демократия, верховенство закона и права человека подчинены этим целям. Как указывает сам Рот, «великие достижения Ostpolitik в немалой степени обусловлены этим реализмом — признанием реалий и рациональным анализом международной обстановки, а также мотивов и интересов соответствующих государств».

Брандт и Бар рассматривали воссоединение не как проблему между двумя Германиями, а как вопрос внешней политики, ключ к которому находился в Москве. Им было ясно, что единство Германии будет невозможно до тех пор, пока не будет преодолено разделение Европы и в Европе не установится мирный порядок. С этой целью Запад изначально должен был принять статус-кво разделенной Европы. Таким образом, политика разрядки была не пацифистской самоцелью, а преследованием конкретных национальных интересов.

Например, Эгон Бар выступал против полноценного членства объединенной Германии в НАТО. Также он считал, что американцы нарушили свои обязательства по безопасности в Европе при подписании Дейтоновских соглашений по бывшей Югославии. По признанию Эгона Бара, невозможно гарантировать безопасность в Европе без или вопреки России. Он пророчески заметил, что расширение НАТО приведет к новой гонке вооружений. Только соглашение между Америкой, Западом и Россией позволит этого избежать. Но США и Запад в декабре 2021 года отвергли такие предложения со стороны России. Бар считал, что диалог — единственный разумный путь разрешения любых проблем. Решение в Палестине и Израиле невозможно найти без «Хамаса», а в Афганистане — без талибов. Если в случае Афганистана сам ход истории показал, что это именно так, то в случае Израиля и Палестины, видимо, еще нужно время.

Конечно же, нужно учитывать, что политика Вилли Брандта не была исключительно немецкой игрой, она осуществлялось в тесной консультации с западными союзниками, в первую очередь — США. Но и в США тогда у власти были более трезво мыслящие люди, хоть и геополитические противники СССР. Добавим, что самое большое увеличение оборонного бюджета в истории ФРГ произошло во времена возглавляемых СДПГ правительств Вилли Брандта и Гельмута Шмидта. Более 3% ВВП ФРГ расходовалось на оборону, а численность бундесвера составляла 500 000 человек. В Германии были расположены военные базы США.

Следует отметить и то, что Брандт считал, что политические перемены снизу, инициированные гражданским обществом, маловероятны и даже опасны. Поэтому поддержка диссидентских движений в том же ГДР не стояла на повестке дня, хотя были некоторые исключения. Сейчас же поддержка «гражданского общества» в другой стране считается на Западе чем-то само собой разумеющимся.

Что касается прошлых ошибок, то Рот обращает внимание не на идеи Эгона Бара, а та то, что «западная модель либеральных демократий мирно восторжествовала над коммунизмом и отныне должна была оставаться без какой-либо привлекательной альтернативы... Этот взгляд на мир влиял на внешнюю политику Германии в течение последних 30 лет с роковыми последствиями, особенно в отношениях с Россией. Мы долго — слишком долго — верили после распада Советского Союза, что трансформация России необратима и что наша западная модель настолько бесподобна и привлекательна, что любая экономическая взаимозависимость обязательно будет способствовать переменам. От "перемен через сближение" (Wandel durch Annäherung) мы перешли к "переменам через торговлю" (Wandel durch Handel), и в конечном итоге торговля даже осуществлялась без каких-либо изменений со стороны России. Даже когда президент России Владимир Путин, наконец, установил свою автократическую систему и неоднократно провоцировал конфликты по соседству с Россией, Германия продолжала вести диалог. Все, что осталось от Ostpolitik, на самом деле, были экономические отношения, но мы продолжали лелеять предположение, что взаимозависимость обуздает Россию».

То есть, конечной целью было обуздание России — через торговлю, инвестиции, коррупцию элит, подачки и т. п. Хотя Рот признает, что это не было политической наивностью, поскольку Германия извлекла огромную выгоду из своего партнерства с Россией. Однако, что сделал Берлин, чтобы не допустить государственного переворота на Украине в 2014 году? Или проводить более самостоятельную внешнюю политику и влиять на выработку более адекватных решений в ЕС? Разговоры о стратегической автономии пока остаются только на бумаге. В реальности Германия и ЕС подконтрольны политике Вашингтона и НАТО.

Поэтому серьезные стратегические ошибки в политике Германии нужно искать не на Востоке, а на Западе. Хотя, конечно же, еще были интересы партнеров Германии в Центральной и Восточной Европе. Которые, в основном, служили и продолжают служить США.

Рот также отмечает, что «недостаточно стремиться к диалогу, не уделяя внимания военной устойчивости и сдерживанию. Эти ошибки были порождены неправильными представлениями, которые не только характеризовали внешнюю политику СДПГ, но и определяли действия христианских демократов Германии (ХДС/ХСС) и других политических партий в отношении России». Не совсем понятно, что именно имеется в виду. Если наращивание военной мощи, то она всегда происходила и НАТО расширялась на Восток. И Москва не могла не реагировать на это. Если речь о непосредственных возможностях Германии, то это опять вопрос стратегической автономии Германии и ЕС, которой нет.

Рот пишет, что «для Вилли Брандта существовали два главных принципа: воздержание от силовой угрозы или ее применения и признание нерушимости границ в Европе. Путин неоднократно нарушал оба принципа. Канцлер Брандт, конечно, не согласился бы с этими нарушениями, которые идут вразрез со всем, за что он боролся на протяжении десятилетий, и он изменил бы свой курс, чтобы учесть новые реалии». Здесь Рот явно и открыто лжет. Поскольку Германия приняла участие в распаде Югославии, поддержав независимость Словении и Хорватии. А затем в составе НАТО проводила бомбардировки Югославии и признала сепаратистское Косово. Поэтому применение силы и разрушение границ в Европе — это один из плодов внешней политики Германии. Но про эту ошибку Рот умалчивает, пытаясь приписать вину России.

И далее Рот дает набор клише в отношении России, добавляя, что «безопасность в Европе может быть достигнута только против России, а не с Россией». При этом он считает, что ценности Европы под угрозой, забывая о том, что в «Восточной политике» вопросы ценностей, такие как права человека и демократия, подчинены интересам государств и балансу сил. Теперь же Рот выдает полностью противоположные установки, выдавая их за необходимую адаптацию.

Он утверждает, что «мы должны создать европейскую архитектуру безопасности против России, основанную на военном сдерживании и политической и экономической изоляции России. Мы должны как можно быстрее стать полностью независимыми от российской энергетики. Политическая изоляция России также должна осуществляться за пределами круга западных стран, поскольку ряд государств, представляющих большинство населения мира, до сих пор не осудили агрессивные действия России. С этой целью нам придется создать глобальный альянс против России. Конфликт на Украине может быть европейским делом, но весь мир несет на себе его последствия... Новая Восточная политика должна иметь глубокие корни в Западном альянсе, ЕС и трансатлантическом партнерстве. Отныне Германия больше не может добиваться особых договоренностей с Россией за счет наших партнеров из Центральной и Восточной Европы. Общеевропейская «Восточная политика» всегда должна учитывать интересы безопасности Польши и стран Балтии, которые остро осознают очень реальную угрозу со стороны России... Наша политика в отношении Восточной Европы всегда должна координироваться с нашими европейскими партнерами».

Это типично атлантистская риторика в стиле Демократической партии США. Что здесь от эпохи Вилли Брандта и Эгона Бара? Где здесь понимание, что ключ к восточноевропейским делам находится именно в Москве (а это утверждал даже Хэлфорд Маккиндер)? Такая агрессивная риторика была непозволительна для тех мудрых архитекторов европейской политики безопасности, которые, нужно сказать, все-таки добились своего. Напряженность в отношениях между Западом и Востоком была снята. Выработка взаимного доверия проходила через тайный канал по взаимодействию с Москвой, которую представлял Вячеслав Кеворков, а со стороны Германии Эгон Бар. Они подготовили Московский договор 1970 года, по которому ФРГ впервые признала нерушимость послевоенных границ в Европе, а ведь это был очень болезненный вопрос для немцев. Кстати, тогда СССР и пообещал не препятствовать возможному объединению Германии мирным путем в будущем. Московский договор лег в основу мирного договора с Польшей, и во время визита в эту страну Вилли Брандт встал на колени у памятника жертвам восстания в Варшавском гетто. А уже в 1971 году по Четырехстороннему договору ФРГ официально отказалась признавать Западный Берлин своей составной частью. Год спустя был подписан Основополагающий договор между ГДР и ФРГ, согласно которому состоялось взаимное признание двух немецких государств, и Западная Германия отбросила окончательно доктрину Хальштейна и претензии на то, что именно она представляет немецкий народ в целом. В 1973 году ФРГ одновременно с ГДР была допущена в ООН.

При нынешних планировщиках внешней политики Германии такое вряд ли возможно. Хотя на Западе по-прежнему продолжают считать, что они являются исключительным центром мировой политики. Рот и им подобные, видимо, упустили из виду и роль Китая, и Индии, и других стремительно набирающих силу государств не‑западного мира.

Вместо объективного переосмысления, Рот предлагает проводить военную эскалацию и милитаризацию, отметив создание специального фонда для бундесвера на сумму 100 миллиардов евро и укрепление восточного фланга НАТО как знаковые решения. А далее он утверждает, что «новая восточная политика, помимо ее правительственного аспекта, должна также иметь сильную опору гражданского общества. Российский компонент должен включать поддержание контактов с российским гражданским обществом, защиту диссидентов в изгнании и предоставление им безопасного убежища. Восточноевропейский компонент должен включать укрепление гражданского общества там, поскольку он является ключом к переходу этих стран и должен поддерживать обмены между гражданскими обществами в Европе». А это не что иное, как инструменты "цветных революций" и вмешательство в дела других государств, в данном случае — в дела России.

Прав Рот лишь в том, что «мы живем в смутные времена». Но эта смута началась на Западе и распространяется с Запада. Запад забыл свои исторические корни, отменил свою традиционную культуру, и Микаэль Рот так же полностью извратил суть «Восточной политики», предлагая вместо нее новый «крестовый поход» против России.

Никто не просит Олафа Шольца ехать на Донбасс и становиться на колени. Но по-настоящему новая "Восточная политика" Германии возможна лишь в том случае, когда Берлин перестанет поддерживать преступный киевский режим и примет участие в денацификации Украины.