Незнание политического ислама продолжает обрекать на провал западную политику в Афганистане

01.11.2021
Инвестирование в ислам не является предательством светских ценностей

Нынешние споры о том, следует ли признать одиозный режим «Талибана» (движение запрещено в РФ – прим. ред.) и конструктивно взаимодействовать с ним или изолировать его, по-прежнему руководствуются общим игнорированием светскими западными элитами важной роли религиозной легитимности в политическом исламе. Светские и прогрессивные политики не осознают, что политический ислам не является ни доктринально монолитным, ни статичным, и что жесткий вариант исламского правления талибов эфемерен и не сохранится в Кабуле. В отличие от «Талибана» 1990-х годов, который променял легитимность на мирное существование, современный режим будет вынужден модернизироваться, что открывает значительные политические возможности для заинтересованных сторон.

Катастрофически резкий крах поддерживаемого Западом правительства в Кабуле подтвердил полное отсутствие понимания Западом того, как создать политическую легитимность в традиционном мусульманском государстве. Эффективность светского государства никогда не была достаточной, потому что в исламских обществах религиозная и политическая легитимность неразличимы. Военная кампания и оказание услуг, какими бы эффективными они ни были, должны были сопровождаться третьей составляющей – кампанией идей. Неспособность НАТО решить проблему политического ислама в Афганистане обрекала его усилия на провал – и продолжает оставаться уязвимым местом политики Запада.

Стратегия светского развития в Афганистане была в значительной степени результатом внутренних ограничений в европейских странах, избирательные округа которых сталкивались с противоречивыми политическими и культурными спорами по поводу воздействия мусульманской иммиграции. Что еще более вопиюще, западные государства (и мне известны случаи, в частности, в США) отклонили предложения о продвижении или создании религиозных институтов в Афганистане, благоприятных для НАТО, в первую очередь для участия в религиозной общественной дипломатии. Конечно, можно предвидеть противоречивость такой попытки. В худшем случае это могло быть сочтено кощунственным или лицемерной манипуляцией. В академической литературе я предлагал использовать ислам Барелви для усилий НАТО, но не рисковал входить в сферу политики, потому что меня заверили, что усилия Запада в Афганистане достигают успеха. Моя уверенность была совершенно необоснованной, и сейчас я ставлю диагноз с опозданием на два десятилетия.

Я никогда не был в Афганистане. Тем не менее, я проводил исследования внешней политики в Пакистане более десяти лет, начиная с 1999 года, и тесно контактировал с высокопоставленными военными, политическими, дипломатическими, разведывательными и полицейскими руководителями из трех из четырех провинций и Кашмира, в дополнение к мероприятиям в Форт-Ливенворте и на острове Коронадо, и много писал на тему пакистано-афганских отношений. Моя способ для быстрого определения того, имел ли гуманитарный работник, подрядчик, государственный служащий, солдат или дипломат представление о мерах легитимности режима в Афганистане, заключался в том, могут ли они идентифицировать особый «фикх» или исламскую правовую традицию афганцев, и, по моему опыту, подавляющее большинство, светское до мозга костей, не могло.

Самую явную и стойкую угрозу установлению демократического исламского режима, такого как предполагаемый в Кабуле, представляют воинственные члены «Такфири» или те, кто считает незаконным возвращение мусульманских режимов к доисламскому или неисламскому обществу. Мы должны сказать «воинственные», потому что 99% такфиристов придерживаются ненасильственной философской и политической стратегии.

Как и моджахеды до них, афганские талибы находятся под влиянием ортодоксального ханбалитского фикха (правовой традиции), исходящего из стран Персидского залива, и это из-за значительной финансовой поддержки, направляемой через пакистанские евангелические движения, такие как «Ахль аль-хадис», а также частные лица и политические партии, такие как «Джамиат-и-Ислами». Последняя партия основана на южноазиатском реформаторском движении Деобанди XIX века, которое стремилось использовать арабскую исламскую ортодоксию, чтобы остановить упадок ислама по сравнению с подъемом политических индуистов на субконтиненте. Деобанди грубо согласуется с целями воинствующих исламских ученых, поддерживающих Афганистан или политику в Афганистане, стремящихся оправдать сопротивление, но без ненужной для них идеи восстановления Империи Великих Моголов.

Ортодоксальная традиция ханбали на изолированном Аравийском полуострове упорядочена, а салафиты (буквально фундаменталисты) прекрасно подходят для неграмотного или недавно получившего образование сельского населения, не отягощенного багажом накопленных исламских знаний и поэзии, что типично для Афганистана. Вседозволенность афганской социальной культуры – Пуштунвали, децентрализованного насилия, связанного с упором на племенное правосудие и честь – совместима с упрощенным, а иногда и строгим правовым кодексом ханбали.

Влияние на суннитский ислам, испытанное афганскими пуштунами в Афганистане, имеет элементы персидского мистицизма, турецкого суфизма, но в основном преобладает ханафитский фикх, или юридическая традиция южноазиатского ислама, и его основная ритуальная традиция, суфизм Барелви, с упором на поклонение святым. Ислам Барелви гораздо менее склонен к воинственности, чем другие традиции, но с ним связаны группы, которые, тем не менее, участвовали в актах сектантского террора против шиитов и не-мусульман.

Ханафитский фикх можно охарактеризовать как равновесную исламскую духовную культуру Южной Азии, оптимизированную для выживания на высококонкурентном, но взаимозависимом религиозном поле, характеризующемся тесной взаимной близостью привлекательных альтернатив индуизма, буддизма, джайнизма, христианства и их вариантов. Мусульманские и индуистские синдхи, а также барелвисы и кашмирцы в Пакистане, например, без противоречий чтят одни и те же святыни и одних и тех же поэтов.

Афганцы-сунниты в основном являются ханафитами, и таковыми являются примерно с 1920-х годов, что имеет значение из-за выдающейся роли ислама в семейном праве и политической предприимчивости ислама по созданию рая на земле с помощью справедливых социальных законов. Популярность исламского права в первую очередь не ограничивает западное торговое и договорное право и не конкурирует с ним (хотя судебные разбирательства в последнем случае занимают очень много времени), а скорее выступает против феодального права, которое считается благоприятным для привилегированных и земельных элит и, следовательно, является постоянной проблемой для исламских ученых, продвигающих справедливость.

Сложная философия талибов, включающая в себя ханбалистский фикх и Деобанди, следовательно, очень уязвима и в конечном итоге обречена на упадок по четырем причинам. Во-первых, эти традиции чужды тем слоям населения Афганистана, которые не стремятся оправдать вооруженную мобилизацию – особенно городскому населению, торговцам и зажиточным крестьянам.

Во-вторых, неизбежность повышения уровня грамотности и доступа к Интернету обнажит культурную бедность ханбалистского фикха при столкновении с другими южноазиатскими религиями. 90% исторической и нынешней торговли Афганистана осуществляется через Пакистан с Индией, поэтому он не может избежать влияния извне, а дальнейшее развитие инфраструктуры с Центральной Азией и Ираном еще больше подчеркнет эти противоречия.

В-третьих, число сторонников ханбали среди городских групп по всей Южной Азии на протяжении десятилетий оставалось неизменным. В-четвертых, строгость ханбалистского фикха в вопросах поклонения святым как заступникам противоречит местным афганским традициям. «Талибан» сталкивается с нескончаемой проблемой: ему приходится ограждать кладбища своих воинов от бабушек, которые тайком молятся за здоровье, удачу и плодовитость своих детей.

Этой уязвимостью воспользовалось британское правительство в результате выдающейся лояльности мусульманской армии Британской Индии, несмотря на столетие религиозных соблазнов со стороны российских, немецких и особенно турецких и арабских властей. Британцы достигли этого, предоставив значительные субсидии установленным местным святыням.

Не так прост и суфизм: когда афганский лидер Аманулла Хан (1919-1929) безуспешно напал на британцев в 1919 году, последние воспользовались ответным восстанием, которое возглавил религиозный лидер Бача Сакка из афганской «Накшбандии» – суфийской веры в рамках более широкой традиции Барелви. В результате этого хаоса британцы позволили мятежному афганскому генералу собрать армию в убежище в контролируемых британцами пуштунских районах, спуститься в Кабул и свергнуть там правительство.

Первое восстание против современного афганского режима, которое, как полагают, было вызвано поддержкой пограничных сил Пакистана в 1973 году, возглавил религиозный лидер Мухаммад Атта-улла Файзани из «Хизб-у-Тахрир», который обеспечил себе значительное влияние в афганских вооруженных силах. «Кадирийи» и «Чисти» – другие похожие религиозные движения, пользующиеся широкой популярностью в афганском обществе.

Британская Ост-Индская компания и последующий британский владыка унаследовали систему поощрений и наказаний от Империи Великих Моголов и извлекли выгоду из сотрудничества с другими земельными элитами, уже покровительствующими почитаемым личностям прошлого и святыням. Окружные служащие британо-индийской государственной службы, как правило, свободно говорили на местном языке и часто были членами семей, работающих уже два или три поколения. Именно эти инструменты политики делали пенджабские гарнизоны лояльными британскому владычеству и способствовали созданию Пакистана, несмотря на сопротивление индуистов и мусульман.

Имеется и более современный пример. Пакистан первоначально осуществлял свое идеологическое влияние через «Джамиат-и-Ислами», пакистанскую религиозную партию с ленинской структурой, которая имела обширные независимые контакты с исламистскими группировками по всей Южной Азии. Пакистан перешел под покровительство более гибкой организации «Джамиат Улема-и-Ислам», особенно в том, что касается вербовки боевиков через медресе (мусульманские учебные заведения – прим. ред.), располагающихся в лагерях беженцев.

Афганистан был потерян – и это стоило нам очень дорого. Однако по всему миру ведутся бесчисленные кампании против боевиков «Такфири» – и афганское поражение должно послужить уроком важности оснащения комбатантов и строителей наций соответствующими инструментами для создания стабильных и мирных обществ. Политические власти должны убедить западных налогоплательщиков в том, что существенная ценность инвестирования в ислам не является предательством светских ценностей.

Источник