НАТО в нелиберальном мире

16.08.2021
Аргументы в пользу дифференцированного партнерства

Аннотация

Партнерство остается единственным политическим инструментом НАТО в нелиберальном мире, где Североатлантический союз больше не стремится к военному вмешательству и не может расширяться. Но НАТО необходимо более четко различать своих партнеров и активизировать сотрудничество в области безопасности с государствами-единомышленниками для смягчения угроз, исходящих от России и Китая. В этой статье предлагается следующее разделение: «Продвинутые партнеры» в Западной Европе и ЕС; «Расширенные партнеры» на Западных Балканах и в Восточной Европе с упором на необходимость улучшения управления и повышения устойчивости по отношению к нелиберальным державам; и «Всемирные партнеры», уделяющие приоритетное внимание как южной периферии НАТО, чтобы управлять региональной нестабильностью, так и Азиатско-Тихоокеанскому региону, чтобы противостоять угрозам, исходящим от подъема Китая. Реформа партнерства должна сопровождаться размышлением о роли устойчивости в портфеле безопасности и обороны НАТО.

В 2021 году НАТО исполняется 72 года, его долговечность показывает, что он всегда был чем-то большим, чем просто военный союз. Успех Североатлантического альянса после окончания «холодной войны» заключался в его способности формировать внешнюю среду, способствуя политическим изменениям и демократизации за пределами своих границ. В настоящее время НАТО сталкивается с гораздо менее благоприятной реальностью, которая определяется не только переориентацией на оборону и сдерживание после агрессии России по отношению к Украине. Расширение реально подошло к концу с присоединением Северной Македонии в начале 2020 года, в то время как катастрофический исход кампании в Ливии в 2011 году и весьма сомнительный результат 20-летних усилий по стабилизации в Афганистане вызвали серьезное неприятие возобновления военного вмешательства.

Сегодня политика партнерства НАТО остается его единственным постоянным инструментом налаживания прочных связей в области безопасности с другими участниками. Причины сотрудничества в области безопасности, не связанные с членством, позволяют НАТО иметь некоторую степень внешнего политического влияния в третьих странах и по отношению к другим международным организациям [1]. Партнерские отношения дают НАТО возможность адаптироваться к более широкой повестке дня в области безопасности, сохраняя при этом собственное военное преимущество в качестве надежного игрока в сфере обороны, поскольку он может полагаться на партнеров, которые могут быть выгоднее с учетом их опыта или сравнительных преимуществ (охватывающих более широкий спектр безопасности) [2]. Чтобы добиться максимального соответствия между НАТО и его окружением, Североатлантический союз должен оптимизировать свои партнерские отношения, чтобы должным образом отражать то, какими должны быть его региональные и глобальные приоритеты безопасности.

НАТО должен иметь четкое представление о проблемах, которые Китай и Россия представляют как растущие нелиберальные конкуренты, а также о том, как нестабильность на южной периферии влияет на сплоченность Североатлантического союза. Эти вопросы дают НАТО ощущение общей цели и требуют активизации сотрудничества с государствами и организациями-единомышленниками с точки зрения устойчивости и других общих проблем безопасности.

География против гибкости

После окончания «холодной войны» политика партнерства НАТО сместилась (с акцента на географию) на гибкость. С запуском программы «Партнерство ради мира» (ПРМ) в 1994 году НАТО отреагировал на геополитический вакуум, возникший после краха коммунизма, уменьшив разделительные линии между Североатлантическим союзом и новыми независимыми государствами посредством практического военного сотрудничества. ПРМ сыграла важную роль в подготовке к членству стран Центральной и Восточной Европы, которые стремились присоединиться к Североатлантическому союзу. НАТО также запустил Средиземноморский диалог в 1994 году и Стамбульскую инициативу о сотрудничестве в 2004 году, чтобы охватить Северную Африку и Ближний Восток. Оба формата партнерства имели четкие географические границы.

В 2011 году НАТО реформировал свою политику партнерства, сосредоточив внимание на гибкости как главенствующем принципе [3]. Это означало, что партнеры могли участвовать в любой совместной деятельности с НАТО, которую они хотели, ­- от участия в конференциях до военного вклада в операции НАТО, включая Международные силы содействия безопасности в Афганистане. Эта реформа проводилась в соответствии со Стратегической концепцией НАТО 2010 года, в которой «безопасность на основе сотрудничества» стала основной задачей Североатлантического союза и была поставлена ​​его цель - содействие безопасности через широкую сеть партнерских стран и организаций по всему миру [4].

Хотя НАТО не отказался от существующих форматов географического партнерства, их важность значительно снизилась. В своей адаптации к глобальному терроризму Североатлантический союз был особенно заинтересован в предоставлении войск от партнеров, желающих поддержать его усилия по борьбе с повстанцами в Афганистане. В этом контексте НАТО сформировал категорию «партнеров по всему миру», которая сначала включала Австралию, Японию, Новую Зеландию и Южную Корею. Эта категория со временем расширилась и теперь включает более разнообразную группу стран, которые гораздо меньше соответствуют либеральным ценностям Североатлантического союза, а именно Колумбию, Монголию, Ирак, Афганистан и Пакистан.

Достаточно скоро, в 2014 году, вмешательство России в Украину поставило под сомнение новую концепцию партнерства НАТО, поскольку Североатлантическому союзу пришлось отреагировать на явный региональный кризис. Неуверенность в намерениях России вынудила НАТО укрепить связи с неприсоединившимися Финляндией и Швецией, выходя за рамки нормального сотрудничества в мирное время, одновременно усилив поддержку Украины и Грузии, чтобы повысить их сопротивляемость российскому давлению. Сегодня Китай вступил в уравнение со своим технологическим лидерством и порождает новые экономические зависимости и уязвимости, которые подчеркивают важность взаимозависимых, либерально настроенных государств, сохраняющих единство в качестве ценностного сообщества.

Ясность через дифференциацию

У текущей гибкой стратегии партнерства есть свои плюсы и минусы. С одной стороны, непредсказуемость международной безопасности оправдывает сохранение гибкой политики партнерства - пандемия коронавируса подчеркивает необходимость быть готовой к непредвиденным событиям [5]. Рыхлость нынешнего формата партнерства позволяет НАТО вести сотрудничество в области безопасности и более тесный политический диалог с любым партнером, который решит участвовать. С другой стороны, гибкость никогда не может компенсировать отсутствие стратегического видения. Текущая политика партнерства затмевает региональные и глобальные приоритеты Североатлантического союза в области безопасности и способы их достижения.

В 2014 году НАТО запустил Партнерство с расширенными возможностями (EOP), которое не является инструментом как таковым, но обеспечивает некоторые необходимые различия посредством специального диалога и сотрудничества в области обороны с «амбициозными» партнерами: Австралией; Иордания; Финляндия; Грузия; Швеция; и Украина с 2020 года [6]. Однако при выборе партнеров в разных регионах мира EOP не определяет каких-либо общих региональных знаменателей, которые могли бы быть полезны для более индивидуальной дифференциации партнерства.

Реформа политики партнерства НАТО остается предметом дискуссий для ученых и экспертов, предлагающих разные идеи. К ним относятся: отказ от глобальной функциональности и признание ограниченного географического охвата НАТО [7]; различающих партнеров в концентрических кругах [8]; или, в соответствии с общими ценностями и оперативным вкладом [9,] отдавая приоритет партнерам, имеющим особое стратегическое значение [10], или фокусируя программы партнерства на максимальном воздействии НАТО на региональную безопасность [11]. Цель партнерства продолжает оставаться предметом обсуждения между НАТО и ее партнерами, особенно в контексте симпозиума «Партнерство НАТО 360» [12]. Однако значительные изменения, произошедшие в мире за последнее десятилетие, сигнализируют о том, что НАТО следует переосмыслить и предложить новую политику партнерства, чтобы четко определить свои региональные и глобальные приоритеты [13].

С 2014 года Россия выступает в качестве самого прямого соперника НАТО, демонстрируя готовность использовать внутренние уязвимости и влиять на политику Запада для получения собственного геополитического преимущества.

Акцент НАТО на устойчивости к иностранному вмешательству последовал после Варшавского саммита в 2016 году, когда Североатлантический союз подчеркнул необходимость защиты критически важной гражданской инфраструктуры, в том числе от возросшей угрозы и изощренности кибератак [14]. Между тем Китай получил технологическое преимущество в секторах, чувствительных к национальной безопасности и устойчивости, а именно в телекоммуникационных сетях 5G и искусственном интеллекте. Дипломатия Китая по поводу коронавируса выявила беспрецедентное подтверждение и служит предупреждением о будущем поведении страны. Нерегулярная иммиграция, масштабы которой наблюдались с 2015 года, и другие источники нестабильности, такие как терроризм, исходящий с Ближнего Востока и Северной Африки, представляют собой еще одну проблему для внутренней сплоченности союзников по НАТО, особенно с учетом роста популистского национализма, подпитываемого этими событиями. Эти внешние вызовы являются полезной отправной точкой для размышлений о необходимости большей дифференциации между партнерами, чтобы свести к минимуму недостатки текущего подхода, ориентированного на гибкость.

В своей адаптации к новой роли России и Китая на мировой арене, а также к нестабильности, исходящей с юга, НАТО может и должен опираться на своих партнеров. Однако разнообразие интересов и представлений этих партнеров о вызовах внешней политики подчеркивает необходимость более сильной региональной дифференциации. Ситуация требует приостановки роста числа стран-партнеров. Сегодня НАТО насчитывает до 40 стран-партнеров по всему миру, а также три партнерские организации (ЕС, ОБСЕ и ООН). Постоянное стремление к поиску новых партнеров плохо служит самому могущественному альянсу в мире. НАТО необходимо управлять своими внешними отношениями с большей степенью стратегической ясности. По этой причине ему следует изучить значимость различий между следующими географически определенными группами государств:

  • «Продвинутые партнеры» в Западной Европе и ЕС, подчеркивающие преимущества своей технологической мощи и общих ценностей для укрепления совместной способности к сопротивлению.
  • «Расширенные партнеры» на Западных Балканах и в Восточной Европе с упором на необходимость улучшения управления и повышения устойчивости по отношению к нелиберальным державам.
  • «Мировые партнеры», уделяющие приоритетное внимание как южной периферии НАТО, чтобы управлять региональной нестабильностью, так и Азиатско-Тихоокеанскому региону, чтобы противостоять угрозам, исходящим от подъема Китая.

Продвинутые партнеры: Западная Европа и ЕС

Растущие угрозы устойчивости демократических стран повышают уровень потенциального сотрудничества НАТО с передовыми партнерами в непосредственной близости от нее в Европе. Для этой категории партнерства применяются два основных критерия. Во-первых, это недвусмысленная приверженность партнеров либеральным ценностям НАТО, которая стимулирует сотрудничество для защиты демократических процессов от пагубного иностранного влияния и вмешательства. Общее желание бороться с дезинформацией с помощью киберпространства, например, служит более широкой цели - сохранению общих ценностей, объединяющих западные страны [15]. Второй критерий - это высокий уровень экономико-технологического развития партнеров, что создает мощный импульс для сотрудничества в области защиты критически важной инфраструктуры и промышленного самообеспечения, например – 5G. Взаимосвязанность современных систем критически важных услуг требует расширения устойчивости за пределы национальных границ, поскольку враждебные сбои за пределами территории Североатлантического союза могут повлиять на безопасность внутри нее [16].

Позиция западноевропейских партнеров (Швеция, Финляндия, Австрия, Швейцария, Ирландия и Мальта) никогда не была центральной в дебатах о партнерстве с НАТО [17]. Тем не менее, потребность в устойчивости в таких экономически и социально интегрированных государствах показывает, что так должно быть. Эти партнеры размещают несколько технологических компаний, имеющих стратегическое значение, которые имеют отношение к обсуждениям технологических достижений Китая - особенно в отношении технологии 5G, например, шведская Ericsson и финская Nokia. В Швейцарии, Австрии и Ирландии также находятся важные технологические активы [18]. НАТО и его западноевропейские партнеры разделяют заинтересованность в предотвращении передачи ноу-хау и технологической интеллектуальной собственности, которая по своей природе имеет двойное назначение, такой как искусственный интеллект, квантовые вычисления, беспилотные летательные аппараты и спутники [19].

НАТО находит еще одного потенциального передового партнера в ЕС, в первую очередь из-за значительного дублирования членского состава этих двух организаций. В технологической конкуренции с Китаем исключительная торговая компетенция ЕС способствует экономическому сотрудничеству, как это предусмотрено в Североатлантическом договоре. Различия в положениях и правилах конфиденциальности данных между США и ЕС бледнеют по сравнению с их различиями с авторитарным подходом Китая к автономным системам и хранению данных, которые имеют основополагающее значение для использования ИИ, технологий наблюдения и 5G [20]. Кроме того, избрание Джо Байдена президентом США дает возможность для трансатлантического оживления конкуренции с авторитарными державами и протекционистской экономикой [21].

Помимо торговли, ЕС координирует значительный гражданский потенциал, имеющий значение с точки зрения устойчивости. Совместная готовность с ЕС на ранних этапах управления кризисами или на более низком уровне применения сил, когда дело доходит до кибернетической и информационной войны, необходима для противодействия агрессии или дестабилизации наиболее уязвимых территорий НАТО, граничащих с Россией. «Военный Шенген», введенный в действие в 2017 году в рамках Постоянного структурированного сотрудничества ЕС в области обороны с целью устранения физических и бюрократических барьеров для передвижения военной техники и войск, имеет прямое отношение к цели НАТО по повышению готовности к мирному времени. Хотя, начиная с низкого уровня, если растущие инвестиции ЕС в оборону приведут к росту оборонного потенциала Европы, они, в свою очередь, могут внести свой вклад в возможности НАТО [22].

Создание группы передовых партнеров было бы усовершенствованием нынешнего ПРМ и гибких форматов, поскольку это позволило бы Североатлантическому союзу привлекать европейских поставщиков безопасности, обладающих как технологическим преимуществом, так и высокой степенью устойчивости. Их следует рассматривать отдельно от других европейских партнеров, которых можно рассматривать как потребителей безопасности, а не поставщиков, и которые сталкиваются с качественно другими проблемами.

Продолжение следует

 

Источник: Full article: NATO in an Illiberal World (tandfonline.com)