Критика неолиберализма

23.04.2021
Неолиберализм является господствующей идеологией нашего времени, но это явление часто ускользает от осмысления, поскольку данное понятие стало общепринятым и потеряло свою остроту. Корректное понимание неолиберализма поможет пролить свет как на политику Рейгана и Тэтчер в 1980-х, так и на современное положение вещей.

Мало кто станет оспаривать то, что неолиберализм – это идеология нашего политического века. С 1980-х годов он доминировал в западной политике, поддерживая управление, влияя на культуру и оставляя свой неизгладимый след в обществе. За это время его основные принципы редко подвергались сомнению, и менялись только его периферийные аспекты. Финансовый кризис 2008 года, однако, изменил это, подорвав доверие к идеологии, название которой до этого момента редко произносилось. С потерей сбережений, резким ростом неравенства и последовавшим за этим падением уровня жизни люди хотели получить ответы и начали сомневаться в системе, которая способствовала такой катастрофе.

Хотя более десяти лет спустя этот кризис показался уже не таким значимым, власть данной идеологии значительно ослабла, и пандемия – и вся сопутствующая ей несправедливость – заставили самого убежденного сторонника этой идеологии считаться с ее недостатками. Это процесс, который мы можем наблюдать в режиме реального времени, когда «справа» и «слева» появляются новые политические образования. Действительно, альтернативы, которые в предыдущие годы были отклонены как слишком радикальные, утопические или даже регрессивные, сейчас серьезно обсуждаются, поскольку люди стремятся выйти из нынешней политической модели.

Но что это на самом деле означает? Что именно эти альтернативы хотят отвергнуть? Слово «неолиберализм» используется с такой регулярностью – а иногда и небрежностью, – что его определение стало расплывчатым, а его принципы – неясными. И в этом большая часть его силы. Чтобы вырваться из его тисков, люди должны сначала понять его: как он возник, кому передается власть и какими средствами он поддерживается. С этой целью мы предприняли попытку проанализировать термин, изучить его историю, политику, вытекающую из его логики, и влияние, которое он оказал на общество.

Концепция

Хотя история неолиберализма известна в связи с политикой Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана, его история предшествует деятельности обоих лидеров – этот термин, вероятно, впервые был использован в конце XIX века. Однако, он нашел свое институциональное пристанище примерно пятьдесят лет спустя, когда в 1947 году группа встревоженных экономистов собралась на Мон-Пелерине и зловеще предупредила, что «основные условия человеческого достоинства и свободы исчезли». Для присутствующих – которые объединятся и станут «Обществом Мон-Пелерин» – корни кризиса являлись очевидными и были найдены в «снижении веры в частную собственность и конкурентный рынок». Требовалась стойкая защита все более осажденного капитализма свободного рынка, и государство должно было уйти из экономической жизни – только тогда можно будет сохранить свободу, считали они.

Этот страх государственного вмешательства был настолько силен, что ставил социал-демократию в один спектр с нацизмом и коммунизмом. Согласно этой логике, государственное планирование – будь то «Новый курс» в Америке или зарождающееся «Государство всеобщего благосостояния» в Великобритании – было чем-то, с чем нужно бороться; было смертельной опасностью для индивидуализма, еще одного из ключевых принципов общества. Считалось, что любое вмешательство государства может привести и, скорее всего, приведет к тоталитарному правлению.

Несмотря на явную гиперболизацию, которую без труда заметит современный читатель, следует помнить о периоде возникновения этих идей. Полемический текст Фридриха Хайека «Дорога к крепостному праву» – считающаяся основополагающим текстом доктрины – был впервые опубликован в 1944 году, когда Вторая мировая война все еще бушевала, и люди воочию увидели ужасающий потенциал тотального государственного контроля. Хайек назвал германское и советское экономическое планирование местом зарождения этой тирании и провозгласил экономическое либертарианство, серьезное сокращение государственного вмешательства в экономику, видя в этом наиболее эффективный предохранитель против таких злоупотреблений.

В 1950-х годах зарождающаяся идеология привлекла внимание богатых, которые видели в ней средство избежать нежелательных правительственных ограничений – в частности, общественной защиты и высоких налогов. Благодаря щедрому финансированию со стороны этих элит была быстро создана сеть аналитических центров по обе стороны Атлантики, призванная распространять неолиберальное слово среди ученых и политиков. Несмотря на эту финансовую поддержку, идеология долгое время оставалась на обочине. Послевоенный консенсус был в самом разгаре, поэтому экономические рекомендации Кейнса с готовностью применялись в большей части западного мира. Правительства беззастенчиво повышали налоги – в Великобритании подоходный налог достиг 75%, – расширяли общественные услуги и усиливали социальное обеспечение. Неолибералы, напротив, рассматривались как не идущие в ногу со временем, пережитки прошлого и вынуждены были ждать своего часа.

Только после экономического кризиса 1970-х неолиберализм, наконец, получил свой шанс. Но когда это произошло, его экосистема из мозговых центров, групп давления и организаций была хорошо подготовлена. Как прокомментировал ее влиятельный сторонник Милтон Фридман, говоря о времени, когда кейнсианская экономика начала терпеть неудачу, и люди боролись за перемены: это «была альтернатива, готовая к использованию».

Политика

Наиболее известно, что неолиберальные рецепты были «подхвачены» Тэтчер и Рейганом, пришедшими к власти в 1979 и 1980 годах соответственно. Тэтчер была убежденным неолибералом. И если бы не сопротивление ее собственного кабинета, она бы точно выполнила доктрину Хайека – недавно опубликованные письма показывают, что у нее были надежды на демонтаж всего «Государства всеобщего благосостояния». Как бы то ни было, за 11 лет пребывания на посту премьер-министра она оказалась способна преобразовать британское общество. Через неолиберальную политическую программу массового снижения налогов для богатых; затяжное, но состоявшееся подавление профсоюзов; повсеместную приватизацию жилья, телекоммуникаций, стали и газа; финансовое дерегулирование; введение конкуренции при предоставлении государственных услуг. Она оставила после себя совершенно другую Британию.

По другую сторону Атлантики Рейган совершил похожие преобразования, ослабив влияние профсоюзов и сократив государственные расходы. Уловив дух эпохи, он заявил, что «самой важной причиной наших экономических проблем было само правительство». Вскоре эта идеология была принята международными организациями, такими как МВФ, «Всемирный банк» и «Всемирная торговая организация», и навязана в беспрецедентных масштабах по всему миру. Его распространение было таким, что даже номинально левые политические партии, такие как «Лейбористская партия Великобритании» и демократы в Америке, в конечном итоге, уступили бы его практике, усвоив ее основные принципы. И с этим «окно Овертона» – диапазон идей, допускаемых в публичном дискурсе, – сдвинулось немного «вправо».

Реальность

Политика 1980-х, без сомнения, была неолиберализмом в его наиболее яркой форме, и ее достижения в то время очень оспариваются. В Великобритании, где ее принципы наиболее строго соблюдались, политические цели часто упускались. Экономический рост – Святой Грааль для неолибералов и главный индикатор прогресса, – на самом деле, был медленнее, чем в предыдущие десятилетия, и его дивиденды распределялись все более неравномерно – неравенство резко возрастало. Между тем, разгром профсоюзов, осуществленный Тэтчер, оставил рабочих уязвимыми перед лицом большого бизнеса, а без защиты коллективных действий заработная плата была снижена. Это означало, что даже когда безработица начала спадать, бедность среди работающих росла. Подобные тенденции были обнаружены в США, где массовое снижение налогов Рейганом, сокращение социального обеспечения – например, талонов на питание, – и увеличение субсидий для корпораций увеличило как неравенство, так и бедность, пополняя карманы крупного бизнеса. Баланс сил, и без того неравноправный, стал еще более несправедливым, с точки зрения обывателя.

Это также было отклонением от курса государства. Сознательная передача власти в руки неподотчетных транснациональных корпораций, возможно, была еще большим следствием превосходства данной идеологии. Важные услуги были переданы на аутсорсинг и, когда индустрия лоббирования бурно развивалась, деньги стали главенствовать. 

Развитие оказалось опасным, поскольку оно снижает способность правительств реагировать на потребности своих избирателей. Ограничение прав и возможностей и кажущееся несоответствие между правителями и управляемыми, в свою очередь, подпитывают как лишение избирательных прав, так и нестабильность среди населения. Мало кто, например, сомневается в том, что именно эта культура, это чувство бессилия способствовали как Brexit, так и избранию президента Трампа.

Больше чем просто экономическая теория

По мере развития, укоренения и нормализации общественного дискурса неолиберализм, как и многие другие экономические и политические идеи, стал более масштабным мерилом, с помощью которого мы пытаемся понимать мир, самих себя и то, почему мы ведем себя именно так. Главное достижение неолиберализма в том, что ему удалось по-новому определить, что значит быть человеком. «Научные данные» свидетельствуют о том, что мы больше не разумные, сотрудничающие и чуткие существа: люди были низведены до алчных конкурентов. Холодно‑рациональный – и даже безжалостный – неолиберализм настроил людей друг против друга, придавая ценность понятию «продвижение вперед»: вопрос о том, какими средствами – задают слишком редко. Он также научил нас, что наш демократический выбор лучше всего выражается в транзакциях: в процессе вознаграждения за заслуги и наказания за неэффективность, с которыми не может сравниться ни одно правительство. 

Неолиберализм, по сути, поощрял распыление. Это ослабило социальные связи, ставя интересы отдельно взятого человека превыше всего. Вспомним незабвенную фразу Тэтчер: «общества не существует».

Со временем эти представления были усвоены людьми, поэтому теперь богатые, игнорируя свои структурные преимущества – место рождения, наследование и образование, – пришли к выводу, что их успех является просто результатом их собственных способностей. Верно и обратное. Бедные, вместо того, чтобы видеть зачастую непреодолимые препятствия, с которыми они сталкиваются, стали винить себя в своих долгах, безработице или недостатке здоровья. Из-за этих структурных барьеров, которые теперь так глубоко укоренились, социальная мобильность замедлилась, а богатство все больше концентрируется в руках немногих. На личном уровне развитие этой неумолимой культуры звериного поведения совпало с беспрецедентным ростом психических расстройств, с которыми сейчас сталкиваются люди. Саморазрушение, депрессия, беспокойство – все это стало визитной карточкой нашего времени.

Для фундаменталистов это неравенство, этот неизбежный побочный продукт неолиберализма, считается добродетелью, а талантливые и трудолюбивые люди возвышаются над праздными и неквалифицированными. Они утверждают, что эта система наиболее близка к справедливой: это лучшее, на что мы можем надеяться. Оглядываясь вокруг, трудно не предположить, что они ошибаются.

Что дальше?

Действительно ли неолиберализм находится в своих последних муках, зависит от того, займет ли его место новая система, основанная на новых ценностях. И это далеко не наверняка. Политическое воображение в течение некоторого времени было в дефиците. На протяжении десятилетий политические партии парили вокруг центральной площадки, отчаянно триангулируя в надежде привлечь усталых, апатичных избирателей. Однако после землетрясений Брексита и Трампа, а также опустошения коронавирусом мы, возможно, достигли какого-то переломного момента. Когда мы наблюдаем растущее недовольство, неравенство и отчуждение, трудно утверждать, что все так, как должно быть. Вопрос в том, появится ли что-то новое из обломков? Или мы вернемся к политике ковыряния по краям, политике, которая привела нас сюда и до сих пор не смогла решить самые большие проблемы общества. Только время покажет.

Источник