Конец Pax Americana

28.06.2021
Ordo Pluriversalis: Конец Pax Americana и рост многополярности, Леонид Савин, перевод Джафе Арнольда, Black House Publishing, Лондон, 2020.

Эта книга важна не только потому, что в ней подробно рассматриваются вопросы глобализации, однополярности, многополярности и связанных с ними тем, таких как внешняя политика, соперничество сверхдержав, геополитика и различные отрасли, такие как значение понятий «национализм» и «этнос», но и потому, что она дает понимание о важной школе мысли в России и за ее пределами.

Леонид Савин – член военно-научного комитета Минобороны России, работал на факультете социологии МГУ, является редактором Geopolitica.ru, редактором журнала «Journal of Eurasian Affairs», директором «Фонда мониторинга и прогнозирования развития культурно-территориальных пространств», а также читает лекции в России и за рубежом.

Он является организатором Евразийского движения и ведущим сторонником Четвертой политической теории. Среди последних главным теоретиком является доктор Александр Дугин, чье влияние как советника и ученого распространяется на военные, академические, политические и правительственные учреждения в России, Европе, Азии, Латинской Америке и на Ближнем Востоке.

Евразийство рассматривает Россию как ключевую силу в формировании нового геополитического и цивилизационного блока, останавливающего процесс глобализации, движимый англо-американской осью, стремящейся к мировой гегемонии. В новом многополярном мире, предусмотренном Четвертой политической теорией, «векторы» заменяют как изящный национализм, так и глобализм.

Традиционный российский взгляд на западный позитивизм и универсализм

Учитывая, что во внешней политике Путина во многом отражается евразийская доктрина, Ordo Pluriversalis раскрывает аспекты идеологической подоплеки, которая часто определяет позицию официальных российских властей. Действительно, Дугин консультировал ряд людей, включая Путина, лидера Коммунистической партии Геннадия Зюганова и яркого «ультранационалиста» Жириновского.

Савин посвящает свою книгу 100-летию публикации Николая Трубецкого (1890–1938) «Европа и человечество». В 1920 году князь Трубецкой определил «космополитизм» как фасад «романо-германского [«западного»] шовинизма». (Н. Трубецкой, «Европа и человечество», английский перевод Александра Трубецкого, читать онлайн: https://sashamaps.net/docs/writings/europe-and-mankind/). То, что Трубецкой видел в 1920 году в космополитизме как фасад для международного господства «Запада», аналогично нынешней эпохе атлантизма или мировой гегемонии США во имя либерализма и глобализации. Трубецкой констатирует то, что очень близко к тому, что повторяют евразийцы, такие как Дугин и Савин:

«Таким образом, распространение так называемого европейского космополитизма среди не романо-германских народов – это просто недоразумение. Поддавшихся пропаганде романо-германских шовинистов вводили в заблуждение слова «человечество», «гуманизм», «универсальное», «цивилизация», «мировой прогресс» и так далее. Все эти слова понимались буквально, тогда как на самом деле они скрывали весьма специфические и довольно узкие этнографические понятия». (Трубецкой, там же, глава: «Гипнотическая сила космополитизма»).

«Человечество», «гуманизм», «универсальное», «цивилизация», «мировой прогресс» – это те же самые лозунги, которые мы слышим сегодня, когда глобализация навязывается «государству-изгою», будь то при помощи военного вторжения, финансовых кредитов, гуманитарных поставок, торговли или «цветной революции».

Итак, мы видим, что первая критика глобализации была основана на критике «космополитизма», как называл его Трубецкой, поскольку глобализация требует выравнивания всех культур и народов во имя всемирного торгового центра и мирового промышленного центра. «Либерализм» по-прежнему использует те же лозунги – «человечество», «гуманизм», «мировой прогресс», – которые дают моральное обоснование для бомбардировки государства, в которое коммерция и моральная гниль не могут проникнуть в достаточной степени.

Рост многополярности после «холодной войны»

Савин исследует множество сторонников однополярности и однополярного мира, возникшего после распада советского блока. Конец эпохи «холодной войны» должен был ознаменовать начало «нового американского века», как назывался один влиятельный аналитический центр неоконсерваторов. Различные аналитические центры начали рассматривать ряд сценариев после того, как стало очевидно, что глобальная гегемония США не останется неоспоримой даже после распада СССР.

В 2012 году Национальный совет США по разведке опубликовал документ Global Trends 2030, в котором рассматривались возникающие конфликты в Азии, вызывающие мировые экономические потрясения; возможность сближения Китая с США и Европой; раздробленный мир, в котором национальные государства были вытеснены неправительственными организациями и мировыми городами (world-cities) в качестве центров силы.

Сценарии не новы. В годы правления Никсона существовало фактическое соглашение между США и Китаем в отношении их общего врага, СССР, и китайско-американский пакт на протяжении десятилетий усердно продвигался Рокфеллером и другими плутократами в качестве дополнения к Трехсторонней доктрине (США-Европа-Япония).

Проблема популизма для сторонников однополярного мира

Однако, хотя подъем Китая, сопротивление ислама и различные «государства-изгои» столкнулись с однополярностью после распада Советского Союза, а Россия быстро преодолела ельцинскую аберрацию, в некоторых глобалистских кругах главный вызов однополярности исходит из США. Опасность разрыва между внешней политикой правящих классов и масс – опасность «популизма» – преследует олигархию.

Роберт Каган, известный среди неоконсерваторов, в своей книге «Джунгли снова растут» (2018) приветствует опасения по поводу Китая, поскольку они обеспечивают необходимый объединяющий фокус, которого не хватало после окончания «холодной войны», но опасается того, что народы (во множественном числе) возвращаются к традиции, и в этом он винит Трампа.

Другой ветеран-неоконсерватор, Чарльз Краутхаммер, написал в 1990 году в книге «Однополярный момент», что гегемония США будет достигнута, но предсказал, что она продержится только одно поколение. Он откровенно заявил, что действия США в Персидском заливе и в других местах были предприняты в одностороннем порядке за фасадом «многосторонней политики», создавая видимость международной легитимности, но что такой мировой порядок рухнет.

В то время как Краутхаммер говорит о том, что США создают «мировую стабильность» и «переделывают международную систему» ​​на основе «внутреннего гражданского общества», Савин ставит это под сомнение с учетом долгой истории американского глобального авантюризма. Краутхаммер называет свой «новый односторонний подход» «реализмом», но также видит главную опасность в возвращении США в «Крепость Америки» или в «многосторонние институты».

Именно невмешательство под лозунгом «Америка прежде всего» в какой-то мере возродилось после междуцарствия Трампа. Что было таким ужасным во внешней политике Трампа, которая объединяла неоконсерваторов с бунтовавшими на улицах «левыми», так это то, что США вернулись к доктрине, на которой настаивал Джордж Вашингтон в его «Прощальном обращении» (1796): США не культивируют ни друзей, ни врагов за границей.

Одно из последних выступлений Трампа проходило перед курсантами Вест-Пойнта, где он сказал, что США должны воздерживаться от попыток контролировать мир:

«Работа американского солдата состоит не в том, чтобы восстанавливать иностранные государства, а в сохранении и решительной защите нашей страны от внешних врагов. Мы заканчиваем эпоху бесконечных войн». (Дональд Трамп заявляет кадетам Вест-Пойнта, что США – не мировой полицейский, Telegraph, 13 июня 2020 года, https://www.telegraph.co.uk/news/2020/06/13/donald-trump-tells-west-point-cadets-not-policeman-world)

Поэтому в хаосе того, что некоторые комментаторы давно называют «новым мировым беспорядком», Савин заявляет, что задача тех, кто отвергает глобализацию, – обеспечить «стабильную многополярность». (стр.44).

Распад Варшавского договора вызвал кризис в международных отношениях. Холодная война между двумя великими державами гарантировала сдерживание США. Сразу после распада Советского Союза такая сдержанность исчезла. США могли действовать в одностороннем порядке. США расширили свое влияние на бывшие государства Варшавского договора и территорию России с помощью «цветных революций», предполагаемая «спонтанность» которых была хорошо спланирована и щедро финансировалась «Открытым обществом», «Национальным фондом поддержки демократии» (NED) и многими другими частями так называемого глобального «гражданского общества», которое Россия должна была занести в черный список и изгнать со своего пространства.

Вклад Китая в многополярность

В эпоху после «холодной войны» Савин видит несколько важных ответов в пользу многополярности. Он видит ее предшественников во внешней политике Китая, включая договор 1954 года с Индией, в котором были предписаны территориальная целостность, невмешательство и сосуществование. Китайские ученые полагали, что мир увидит одну сверхдержаву и множество сильных держав. Китай указал, что поможет Европе стать «полюсом». Китай считает себя актором, играющим роль в экономике и безопасности Европы.

Могут спросить, наоборот: насколько экономика Китая может дополнять экономику Европы и сможет ли ЕС полагаться на Китай как на «полюс»? Считает ли Китай многополярность этапом глобализации, в котором он сам является лидером, а не оплотом против глобализации?

Совместная декларация с Россией в 1997 году о «Многополярном мире и установлении нового международного порядка» ставит Китай на передний план в многополярном проекте наряду с Россией. Это стремление к мировой системе, основанной на признании различных путей развития, в отличие от гегемонистской и односторонней доктрины неолиберализма. Таков был ответ на вторжение США в Ирак.

Российская Политика

Во внешнеполитических документах России 2000 года упоминалась «многополярная система». В 2013 году упоминалась «полицентрическая система» и международные отношения, основанные на регионализме различных интересов, с региональными валютами и торговыми соглашениями. В том же году президентский указ назвал Россию «одним из влиятельных центров многополярного мира».

Несмотря на частые ссылки в российских декларациях и исследованиях на проектируемый «новый международный порядок», продолжающий работать в системе ООН, Россия не собиралась подчиняться какому-либо глобалистскому предприятию. Скорее, Россия настаивает на своих интересах в Европе, на Ближнем Востоке, в Закавказье, Центральной Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе. Могут спросить, будут ли Китай и Россия конфликтовать в таких регионах?

Значение Индии

Индия по праву играет ключевую роль в таком новом мироустройстве. Его сторонники считают, что она играет роль державы в Индийском океане, которая может конфликтовать или сосуществовать с Китаем и США. Савин ссылается на территориальные и цивилизационные споры между Китаем и Индией, но также считает, что многополярность может предоставить новый контекст для сотрудничества, особенно если есть общие интересы в ограничении присутствия США. Можно было ожидать, что США попытаются нарушить любые подобные китайско-индийские отношения, как это имело место (к счастью, безуспешно) в отношении российско-индийской дружбы.

Иран как геополитический полюс

Иран становится геополитическим полюсом, учитывая его положение между Центральной Азией и Ближним Востоком, а также то, что он является центром шиитского ислама. Лидерская позиция Ирана была продиктована его конфликтом с интересами США, стремящимися к расширению в регионе. Осознание Ираном своей позиции было обозначено президентом Хатами в 1999 году, а позже он объявил 2001 год «Годом диалога между цивилизациями», что противоречит однополярной доктрине «столкновения цивилизаций». При следующем президентстве Ахмадинежада Иран поддерживал дружбу с Латинской Америкой, Россией, Африкой и Китаем; последние спонсируют стремление Ирана к членству в Шанхайской организации сотрудничества. (Савин, с. 112).

«Латиноамериканский поворот»

Учитывая, что после доктрины Монро США считали Латинскую Америку своим «задним двором», сопротивление «американскому империализму» имеет давнюю родословную. Это приняло форму как крайне «левых» партизанских движений, так и роста популистов.

Чавес сыграл особенно важную роль в том, чтобы взять на себя руководство этой тенденцией, идеологически основанной на «новом социализме», который включает в себя самобытность коренных народов, внутренне противоположную процессам глобализации. Он был сторонником «боливарианства», доктрины южноамериканского блока, что проявилось в участии в таких организациях, как «Союз южноамериканских наций» (Unasur), «Сообщество латиноамериканских и карибских государств», а также в инициативе Чавеса и Кастро в 2004 году: «Боливарианский альянс народов нашей Америки» (АЛБА).

Особенно важно то, что в 2011 году президент Уругвая Пепе Мухика повторил необходимость избегать идеологических догм и выходить за рамки «левого», «правого» и «централистского» дискурсов. Кем был, например, Перон, который по-прежнему имеет такое повсеместное влияние, когда Чавес называл себя Перонинстом? А как насчет Варгаса в Бразилии, чью якобы «правую диктатуру» до сих пор помнят своими реформами среди промышленных рабочих и крестьян?

Оба были сторонниками геополитического блока, как и Ибанез в Чили, хотя Варгас подавлял внутреннюю оппозицию, преследуя эту цель. Другие пакты были подписаны Пероном с Эквадором и Никарагуа, но также были заблокированы внутренней оппозицией. Перон ускользнул от внутренней оппозиции, создав юстициалистско-синдикалистский панамериканский профсоюз ATLAS, запрещенный в 1955 году после его отставки. (Bolton, Péron & Péronism, Лондон, 2014 г., стр. 182–188).

Полицентричность и многополярность

Многополярность синонимична полицентричности – или множеству центров государственного устройства, которые будут включать в себя множество «интересов, точек зрения, ценностей», когда в одном и том же пространстве будут существовать по крайней мере несколько этнических или религиозных групп.

Хотя Савин прослеживает эту концепцию прежде всего у американцев, таких как Уильям Джеймс, мы возвращаемся к южноамериканским мыслителям. Именно здесь западный универсализм попытался навязать себя разным коренным народам, сначала как империализм, а затем как глобализация.

Здесь в академических кругах много дискуссий о «многих мирах», способах существования и «реальности». Здесь духовность остается законным средством критики, выходящим за рамки позитивизма Запада. Савин цитирует ученых, ссылаясь на продолжающуюся связь с духовным миром, где «природное, религиозное, духовное, политическое и социальное не отделено друг от друга». (Савин, с. 138).

Савин показывает на примере Карла Шмитта, немецкого философа-правоведа, что элементы Запада так же важны для провозглашения новой диспенсации, как и любой другой остаток традиции. Приводится цитата Шмитта из работы 1927 года о том, что «всегда существует множество разных народов и государств». Мир – это «множественная вселенная, а не единая вселенная». Отвергая возможность мирового государства и «единого человечества», он видел в таких концепциях фасад навязывания «экономического империализма».

Вопрос времени

Глобалистскому видению присуще восприятие времени поздним Западом как линейного, с акцентом на настоящее. Одержимость «прогрессом», когда мы думаем только о текущем моменте, оказывает большое влияние на экологию, экономику и общество. Здесь мы видим спектр идей, унаследованных от Просвещения: позитивизм, дарвинизм, утилитаризм.

Глобальная управленческая элита приняла представления о времени и пространстве позднего Запада, где сохраняется клише, что время равняется деньгам, в то время как для русских время – вечность, в то время как Индия обладает чувством безвременья, отраженным в необъятных югах ведической литературы, и Китай также мыслит в долгосрочной перспективе. Савин указывает на общность марксизма и капитализма: прямое восхождение от «примитивного к современному» с акцентом на настоящее и отрыв от прошлого.

Ссылаясь на революционера-консерватора Веймарской эпохи Артура Мёллера ван дер Брука, он утверждает, что эпохи разворачиваются как часть цепи прошлого, настоящего и будущего, которая, в отличие от представлений позднего Запада, выражает идею преемственности и «социального холизма». Вот почему консерватизм «создает ценность», в то время как поздняя западная фиксация на настоящем порождает эксплуатацию (Савин, с. 177); вот почему экологическое опустошение в погоне за мгновенной прибылью – это нормально и необходимо, с точки зрения Запада.

Савин ставит вопрос о положении Запада в будущем многополярном мире. Можно ли спасти Запад? Осуществить возврат к исходному состоянию? Он перечисляет следующие смысловые альтернативы: (1) Не-Запад, (2) Анти-Запад, (3) Новый Запад и (4) Восток (а также Север и Юг) как «пространственная идеологическая концепция».

Поскольку Четвертая политическая теория является консервативной альтернативой, Савин показывает, что «левая» критика ошибочна, потому что сама «левая» идея проистекает из того же духа времени. Освальд Шпенглер сказал нечто подобное столетие назад, когда заявил, что не существует так называемого «пролетарского» движения, которое не действовало бы в интересах денег, в своем эссе о «прусском социализме» (1919 г.), в книгах «Закат Европы» и «Годы решений».

Призрак Просвещения

Из представления о времени как о линейном и, следовательно, предполагающем «прогресс» возникло представление о том, что некоторые расы являются «примитивными», а некоторые – развитыми. Здесь западная концепция «расы» возникла снова из эпохи Просвещения. Это понятие «прогресса» провозгласило доктрину «цивилизаторской миссии» Запада, идею, которую США приняли после распада британской империи и при помощи которой рационализировали колониализм – предшественника сегодняшней глобализации. Философы Просвещения, такие как Адам Смит и Кант, писали о расовой иерархии и «необходимости развития».

Мы можем вспомнить, что Руссо придерживался таких взглядов, как и либерально-демократическая, проякобинская, рабовладельческая фракция франкофилов отцов-основателей США во главе с Томасом Джефферсоном. Как и Карл Маркс, чей диалектический материализм требовал наложения индустриализации на «примитивные» народы, таких как индийцы, писал, что «какими бы ни были преступления Англии, она была бессознательным инструментом истории ...» (Маркс, Британское правление в Индии, NY Daily Tribune, 25 июня 1853 года). Без «закладки материальных основ западного общества в Азии» не может быть процесса, ведущего к социализму. (Маркс, Будущие результаты британского правления в Индии, NY Daily Tribune, 8 августа 1853 года).

Характер законов

Глобализм и однополярность, или американская гегемония, получают юридическое обоснование в виде надуманных понятий «международного права». В главе книги Савина «Закон и справедливость» (стр. 187) мы подходим к утилитарной методологии установления и расширения этой гегемонии. Международное право выражается через такие институты, как Гаагский трибунал и Лондонский арбитражный суд. Фрэнсис Фукуяма предлагает международную сеть институтов для обеспечения соблюдения международного права.

«Международное право» оправдывает глобальное вмешательство, включая военное вторжение. То, как это служит корыстным интересам, можно увидеть на таких примерах, как поддержка США независимости Косово при отказе учитывать желание крымчан вернуться в Россию. Критерии поддержки или противодействия зависят от того, что служит глобалистской экономике и геополитике. Савин указывает на то, как США покупают голоса в Совете Безопасности и Генеральной Ассамблее ООН, предлагая помощь и займы, включая поддержку МВФ или иным образом.

Опять же, «международное право» исходит из доктрины Просвещения, включая теорию общественного договора Локка, Руссо и Канта. Мы наблюдаем замену органических мировоззрений, будь то в отношении времени или закона, неорганическими и утилитарными. Савин упоминает, что этот процесс уже зародился в XVI веке, когда коммерческая экспансия была предвестником глобализации: он ссылается на католического теолога Франсиско де Витторио, возражающего, что «не существует универсальной гражданской юрисдикции».

Последующие консервативные критики на Западе, такие как Джозеф де Местр и мыслитель прошлого столетия Карл Шмитт, выдвинули аналогичные возражения против универсализма, утверждая, что существует множество локализованных мировоззрений, из которых возникают законы в соответствии с уникальными обстоятельствами.

То, что возникло на протяжении веков глобальной коммерческой экспансии, когда-то оправдываемой религиозной моралью, а теперь и международными юридическими концепциями, оправдывало любые циничные поступки во имя «прав человека» и превратилось в универсальный процесс стирания культур.

Безопасность и суверенитет – меняющиеся определения

Вторжение «международного права» служит Pax Americana. От «международного права» переходят к оправданию эмбарго, санкций и прямого военного вторжения. Понятия безопасности и суверенитета больше не определяются в соответствии с местными традициями, обычаями, а также экологическим и историческим опытом, который сформировал племена, народы, культуры, нации и государства. Они выровнены по американскому образцу, чтобы служить односторонним повесткам дня.

Поскольку языком манипулируют, Савин часто использует этимологию, чтобы обнаружить корень понятий. Следовательно, «безопасность» означала для греков «сбивать с ног», для римлян «не беспокоиться», для русских – «тщательное наблюдение» или бдение. Теперь в лексиконе государственности есть «несостоявшиеся государства», «хрупкие государства», «раздробленные государства», «ограниченный суверенитет».

В современную эпоху «коллективная безопасность» означает то, что может быть доставлено «государству-изгою» или «государству-неудачнику» с помощью бомб НАТО, особенно если это государство включает в себя богатый ресурсами регион, такой как Косово. Поддержка США переворота на Украине в 2014 году рассматривается как вопрос «самоопределения», а поддержка Россией Крыма называется «экспансионизмом».

В игру вступают и другие системы, такие как кибервойна и вторжение транснациональных корпораций, НПО, венчурных фондов и рейтинговых агентств; власть Big Farma и Monsanto, региональные отношения, роль доллара США, а также предоставление или удержание займов Всемирного банка.

Стюарт Патрик в Sovereign Wars (2017) предполагает, что расширение глобальных связей откроет новые возможности для глобализации. Действительно, легко установить, как НПО и «гражданское общество» действовали в тандеме с Государственным департаментом США, USAID, NED, кибергигантами и многими другими, чтобы посягнуть на суверенитет. Это позволило США стать «сверхсуверенной державой», которая распространяется по всему миру, не сдерживаясь традиционными концепциями безопасности в зависимости от близости к той или иной стране. Савин также называет Израиль «сверхсуверенным», упоминая его политику оккупации территорий соседних государств и сопоставляет его с «псевдосуверенитетом» Палестины. Можно также добавить «гиперсуверенитет» всемирной сети Израиля, которая включает еврейскую диаспору и различные лобби, такие как AIPAC.

Россия и Венгрия приняли меры по устранению этого «гражданского общества», поскольку оно служило интересам США. В то время как целые регионы, государство за государством, были вовлечены в орбиту Pax Americana, официальные лица США утверждают, что Россия вмешивается в политику США. Савин заявляет, что Россия пыталась защитить себя от этого нападения, создав в 2017 году Временную комиссию по защите государственного суверенитета и предотвращению вмешательства во внутренние дела Российской Федерации.

Экономика и религия

Экономика и религия – две предпосылки суверенитета и безопасности. Как и следовало ожидать, сегодня они изучаются как отдельные области знания, поскольку в западных академических кругах и за рубежом уже давно наблюдается несогласованность в исследованиях и чрезмерная специализация, не позволяющая получить целостное образование. Но религия отражает характер народа-культуры-национального государства, и экономика также весьма же разнообразна среди народов мира, как и религия.

И снова вопрос состоит в том, что не существует всеобщей – «универсальной» категоризации туманной конструкции под названием «человечность».

Савин возвращается к этимологии в поисках сущности предмета: экономика = дом (усадьба) + власть. (Савин, с. 252). Экономика выражает местность; хотя в условиях глобализации местность становится универсальной. То, что осталось от традиционной религии, противоречит современной экономике.

Для Запада протестантизм оказал основное влияние на экономику и ее предикат - средневековый социальный этос, то есть католичество. Савин утверждает, что католицизм привнес в средневековую мысль рационалистический элемент, который позволил возникнуть капитализму.

Однако готическая Европа на протяжении веков жила в соответствии с идеалом, который избегал не только ростовщичество как греха, но и торговую конкуренцию. Экономика была глубоко некапиталистической. В 325 году нашей эры Никейский собор запретил ростовщичество, которое интерпретировалось как любая прибыль от денег, среди священнослужителей. При Карле Великом запрет был распространен на мирян.

В 1139 году Второй Латеранский собор объявил ростовщичество воровством. В 1311 году Венский собор объявил ростовщичество ересью. Однако церковь часто позволяла евреям заниматься ростовщичеством, как и мусульманам, и запреты начали расти и ослабевать. (К. Р. Болтон, «Противодействие ростовщикам», Лондон, 2016 г., стр. 2-3).

Роль евреев подробно рассматривается Савиным с привлечением социолога Вернера Зомбарта («Евреи и современный капитализм», 1911) и различных еврейских историков. Больше внимания можно было бы уделить решающей роли протестантов, хотя Савин действительно цитирует Макса Вебера («Протестантская этика и дух капитализма», 1905).

Хотя в XVI веке церковь все еще была достаточно стойкой, чтобы попытаться (к сожалению, безуспешно) запретить книгу Молинея «Трактат о контрактах и ​​ростовщичестве», Генрих VIII установил законную норму ростовщичества, и старые запреты постепенно исчезли. Голландия стала центром современного банковского дела, откуда Банк Англии научился своей торговле. Основные философы-утилитаристы Адам Смит, Джереми Бентам, Дэвид Рикардо и Джон Стюарт Милль защищали ростовщичество как законный договор. (Болтон, «Противодействие ростовщикам», цит. Соч., Стр. 4).

Иудаизм, католицизм, ислам

Савин заявляет, что иудаизм, в отличие от христианства и ислама, основан на законных договорах с Богом. (Савин, с. 256). Их продолжающийся кочевой образ жизни сделал евреев интернациональным народом, который идеально подходил для того, чтобы быть посредниками в торговле через границы. Это была предпосылка, которую Менассе бен Исраэль, глава еврейской общины Амстердама, использовал, пытаясь убедить Оливера Кромвеля разрешить евреям возвратиться в Англию. («Менассех бен Израэль – Кромвелю», 1655, в книге Пола Р. Мендес-Флор и Джахуда Рейнхарц, «Евреи в современном мире», Оксфорд, 1980, стр. 9-12).

Савин считает, что католицизму недостает ответа на подъем международного капитализма. Однако он признает энциклики Пап Льва XIII (Rerum Novarum) и Пия XI (Quadragesimo anno), которые предлагали альтернативу капитализму и социализму, которые оба рассматривались как безбожные. Савин видит еще меньше убедительности в позиции русского православия по данной проблеме, кроме расплывчатых принципов, касающихся коммерции.

Ислам имел твердую позицию, осуждая ростовщичество (риба) как грех и провозглашая необходимость социальной справедливости в торговле, но и здесь есть недостатки. Савин цитирует книгу Б. Келера «Ранний ислам и рождение капитализма» (Лондон, 2014).

Современная экономика по своей сути носит глобальный характер, и Савин считает, что ее можно избежать только с помощью полностью закрытой экономики, такой как северокорейская. Он также выступает против проблемы избыточного производства, которую еще предстоит решить, что, как указывал Маркс, было побуждающим фактором, который приведет к интернационализации торговли за пределами империй. Альтернатива, которую нашел Шумахер, «маленькое – красиво», была из «буддийской экономики», которую также называют «срединным путем»; ее смысл – устойчивая экономика, а не растущая экономика.

Этот вопрос лежит в основе противостояния глобализации, но не решается ни «правыми», ни «левыми»: необходима суверенная прерогатива государства выпускать собственные кредиты и валюту в соответствии с производственными возможностями и потребностями своего народа, без обращения к глобальным финансовым спекулянтам.

То, что это можно сделать без какого-либо волшебства или чудесного вмешательства, было продемонстрировано в 1930-х годах страной проживания этого рецензента. (К. Р. Болтон, «Государственный кредит и реконструкция: первое лейбористское правительство Новой Зеландии», Международный журнал социальной экономики, том 38, № 1, январь 2011 года, стр. 39–49).

То, что нынешнее лейбористское правительство Новой Зеландии не имеет ни малейшего представления о том, как справиться с жилищным кризисом, свидетельствует о прискорбном отсутствии сегодняшнего экономического понимания, которое, как можно было бы подозревать, является преднамеренным запутыванием, культивируемым теми, кто финансирует такие учреждения, как Лондонская школа экономики.

Однако русская православная церковь недавно сделала заявления о ростовщичестве. Кроме того, существует местная валюта под названием колион, которая может служить примером того, что можно сделать в России в национальном и региональном масштабах. (Болтон, «Колионово против ростовщичества: урок для мира», Геополитика.ру, 19 мая 2016 года, https://www.geopolitica.ru/en/article/kolionovo-v-usury-lesson-world).

Власть и государство

Экономика, суверенитет и религия неотделимы от представлений о государстве и власти. Определяя множество форм, Савин обращается к типам власти Платона, которые отражают циклический спуск государства от здоровья к упадку: от монархии и аристократии к тирании олигархов и мафии. Латинский rex имел юридические последствия, персидский Shahan sha (царь царей) отражал божественную связь, типичную для традиционных обществ, в то время как для русов лидерство происходило от того, кто инициирует начало (Савин, с. 287).

Макс Вебер описал три типа власти в современную эпоху: рациональную/законническую, традиционную, харизматическую. Для консервативного французского мыслителя Жозефа де Местра власть основывается на чем-то трансцендентном, будь то религиозное или юридическое. Хайдеггер, ссылаясь на Ницше, видел власть как господство над чем-то, включая самого себя. Известный персидский суннитский ученый аль-Газали (1058–1111) представил аналогичный взгляд на самообладание [внутренний джихад мусульманского богословия].

Постоянный урок Савина заключается в том, что глобализация означает изменение определений и попытку установить универсальный стандарт. Следовательно, «гражданин», субъект государства и власти, становится мобильным и космополитичным потребителем, лишенным корней, как и положено сопутствующим сдвигам в представлениях о территории и местности. Савин обращается к mall-state (Савин, с. 303).

В прошлую эпоху империализма границы устанавливались независимо от этнической принадлежности. Савин говорит о разделении курдов на несколько государств и о линии Дюрана между Афганистаном и Пакистаном. Государства Ближнего Востока созданы в колоссальном беспорядке, обсусловленном англо-французскими картами, что так обеспокоило Т. Э. Лоуренса. Версальский договор подчинил судетских немцев чехам и дал Гитлеру оправдание для экспансии на восток. Требования Великой Албании были средством отделения Косово от Сербии. Многие другие неорганические и неисторические границы служат пропагандистским оправданием интервенции США/НАТО/ООН.

Этносы, Народы, Нации

Природа этносов, народов и наций пересматривается глобализмом с целью втягивания их в водоворот монокультуры, где масса дронов управляется классом менеджеров.

Понятия «национальности» включают немецкое «volk» и «Deusches volkthum» Фридриха Яна (1815), определяющие индивидов, объединенных в идентичность. Якобинство и либерализм сыграли важную роль в определении «национализма» и «народа» как средства восстания против традиционных династических и имперских порядков, объединяя людей посредством общественного договора и конституций, а не через связь божественного правления. Ибо народы, по Гердеру, рождаются из времени и места, и у каждого народа свой характер. Романтическое движение ссылается на общий дух «прошлого, настоящего и будущего».

Макс Вебер рассматривал «нацию» как «особое чувство солидарности перед лицом других групп» и писал о «ценностях» народа. (Weber Economics & Society, Vol. 2, p. 922). Были и остаются теории, которые одновременно подтверждают и отвергают необходимость привязки нации к государству. По мнению Маргарет Канован, национальность отражает «солидарность» и «чувства» (Nationhood & Polit Theory, 1996, p. 69).

Савин прослеживает русскую этнологическую школу до Сергея Широкогорова, который определил этнос как «группу людей, говорящих на одном языке, признающих свое общее происхождение и имеющих набор обычаев и образ жизни, которые сохраняются и освящаются различными традициями и отличаются от обычаев других групп». (Савин, с. 323). В советское время Юлиан Бромлей определил этнос как «стабильную группу на определенной территории с общими и устойчивыми особенностями языка, культуры и психики», осознающую свое единство и отличие от других. Он заявил, что язык и религия не являются определяющими критериями для этноса.

Савин ссылается на российских евразийцев как на сторонников «полиэтнического национализма», основанного на «исторической судьбе», а не на этнической принадлежности, языке или религии. (Савин, с. 343). Савин рассматривает отрицание этнических различий как часть модернизма и постмодернизма. Он ссылается на «конструктивизм» как на постмодернистское утверждение, что этнос является порождением воли властных элит (Савин, стр. 328).

Профессор Александр Вольфхезе рассматривает современные нации как «биокультурные остатки» свергнутого традиционного строя, в котором на смену династическим правителям приходят буржуа. («Меч традиции и происхождение Великой войны», 2018, стр. 271). Как и предсказывал Маркс, этот буржуазный правящий класс станет «интернациональным». К. Леонтьев в XIX веке видел в современном национализме средство «космополитической демократизации». («Национальная политика как инструмент мировой революции»). Возник шовинистический агрессивный национализм, который дал идеологический импульс империализму и колониализму в погоне за рынками и ресурсами; это – предшественник глобализации.

Помимо западных концепций, Савин исследует арабский язык, где «нация» определяется как «сообщество людей, связанных общностью расы, языка, родины и законов» (Абд аль-Рахман аль-Кавакиби). Ибн Халдан говорил о «духе солидарности» (асабийа), где язык играет преобладающую роль. В наше время Великий муфтий Москвы Р. Гайнетдин определяет «нацию» как «духовное родство» с языковыми и территориальными связями. (Савин, с. 346).

Индийский национализм не конституировался до XIX века как доктрина. Ганди приравнивал нацию к самоуправлению. А. Гхош видел в национализме «божественную силу», «бога, проявляющего себя». Д. Саваркар находился под влиянием западной индологии XIX века, уделяющей внимание общинности, территории, крови (арийской), санскриту и индуизму.

Стратегические культуры и цивилизации

В то время как нации имеют фиксированные территории, народ (единичное число) - нет. Национальные границы часто не совпадают с этническим разделением.

Могут существовать успешные субнации, существующие внутри наднациональной или имперской постройки, где монарх является объединяющим фактором, конфедераций или построений, навязанных государством. Савин использует пример индейцев кечуа, проживающих в большом количестве штатов Латинской Америки.

Термин «стратегические культуры» был придуман Джеком Снайдером в 1977 году для анализа влияния культур на международные отношения и военные конфликты. Однако предшественники восходят к Сунь-Цзы и Фукидиду (Савин, стр. 358).

В XIX веке такие понятия, как «народная психика» и «народный дух» предвосхитили этнопсихологию. Савин приводит недавний пример исследования Рут Бенедикт по японской этнопсихологии, проведенного во время Второй мировой войны, «Хризантема и меч».

Бенедикт и другие социологи, несмотря на их в основном левые убеждения, играли важную роль во время холодной войны, обеспечивая этнографические исследования для США, включая ЦРУ.

Например, через Азиатский фонд ЦРУ создало «часть широко распространенной схемы, связывающей сотни антропологов и других региональных специалистов с спецслужбами времен холодной войны». (Кэтрин Вердери, ЦРУ - это не тропа, Hau: Journal of Ethnographic Theory (2016), Vol. 6, No. 2, p. 447).

Параметры

Социальные ученые, нанятые ЦРУ, работая в тандеме с Рокфеллером, Фордом, Карнеги и другими олигархическими фондами, анализируют и классифицируют народы и культуры в соответствии с тем, как они могут быть включены в глобализацию. Ученые за пределами Запада утверждают, что многообразие признается, а не уничтожается. Мусульманские ученые утверждают дихотомию: есть ислам, а есть Запад и его «суррогаты», в которых преобладает культ денег. Абдул Рахман заявляет, что не может быть «диалога цивилизаций» из-за гегемонистской природы Запада, но заявляет, что необходим диалог, который поддерживает баланс сил различных цивилизационных блоков (Савин, стр. 379).

Русские евразийцы в эмиграции, такие как К. Чхеидзе, критикуя порочный характер Лиги Наций, рассматриваемой как попытка создания универсального государства, выступали за «континентальные государства», которые учитывали бы расовую психику, культурное наследие и общее признание исторических задач. Эти геополитические блоки могут включать панисламский, панъевропейский, панамериканский, паназиатский проект – и проект Россия-Евразия. Эти идеи, вероятно, повлияли на Карла Хаусхофера, немецкого геополитического теоретика, доктрина которого, в свою очередь, повлияла на нынешних российских мыслителей. (Савин, с. 390).

Сэмюэл Хантингтон политизировал концепцию «цивилизации» в книге «Столкновение цивилизаций: преобразование мирового порядка» (1996). Здесь мы видим, что блоки цивилизаций находятся в состоянии внутреннего конфликта, стремясь к гегемонии или сопротивляясь ей. Глобалистическая гегемония встречает последовательное сопротивление, возможно, больше всего со стороны шиитского ислама и России. Тем не менее, Дугин предлагает идеологию и скрытые стратегии, которые должны быть достаточно широкими, чтобы их можно было адаптировать по всему миру: своего рода «глобальная антиглобализация». Дугин в «Теории многополярного мира» (2012) считает, что Хантингтон наиболее близко подошел к концептуализации «полюса» как основы плюриверсальной системы международных отношений.

Хотя Дугин является наиболее широко известным и влиятельным из нынешних евразийцев, он является частью геополитической традиции в России, «отцом-основателем» которой является Петр Савицкий, чья концепция местортазвития («развитие места») относится к возникновению блоков как совокупности параметров, включающей географические, этнические, экономические, исторические и другие факторы. (Савин, с. 392). Этнография здесь была важным фактором. Лев Гумилев в своей работе «Этногенез и биосфера Земли» (2012) выдвинул захватывающую гипотезу о возникновении этносов и роли географии. Геополитический теоретик Карл Шмитт (теория «больших пространств») из Германии также внес важный вклад в эти идеи.

Завершая свое рассмотрение «цивилизации», Савин утверждает, что этимологически оно подразумевает «процесс». Он ссылается на Норберта Элиаса («Цивилизационный процесс», Базель, 1939), который утверждает, что глобализация является одним из таких «цивилизационных процессов».

Альтернативы

«Международная политика» рассматривается как западное изобретение, которое пользуется значительной поддержкой прозападных элит из бывших колоний. Можно указать на такие организации, как Афро-американский институт, которые выбрали и обучили политические, технократические и управленческие классы, чтобы они смогли взять на себя руководство бывшими африканскими колониями, заменив уходящих колониальных государственных служащих новыми служителями неоимпериализма США и Всемирного банка.

Савин опирается на мыслителей-антиколониалистов, таких как Франц Фанон («Черная кожа, белые маски»), но с учетом того, что управленческий и технократический класс не имеет корней, глобализация превратила его в то, что Г. Паскаль Захари одобрительно назвал «Глобальным Я». Возможно, сохраняя ссылку на «Глобальное Я», белый «правящий класс» ушел в прошлое и заслоняет собой глубину глобализации как процесса коагуляции всех этносов и культур? Мы могли бы также отметить, что черные и коричневые культуры, преобразованные постмодернизмом в субкультуры, такие как хип-хоп, используются как средство вовлечения молодежи в процесс глобализации, как показано в меморандуме Ривкина (Charles Rivkin, Minority Engagement Report, Посольство США, Париж, 2010 год).

Однако в западных академических кругах есть ученые, которые глубоко критикуют глобализацию и ее просвещенческие истоки, в том числе ее последствия для этнокультурной идентичности. Джон Грей в книге «Следы просвещения: политика и культура на закате современности» (1995) считает, что и либерализм, и марксизм принадлежат к «секуляристскому, рационалистическому и гуманистическому» всемирно-историческому провалу (Gray, p. 98; Savin, 400).

Последствия для экологии также основаны на идентичности: что такое нации и геополитические блоки, кроме экосистем этносов, из которых они рождаются, развиваются и при помощи которых поддерживаются? Савин цитирует Якоба фон Икскюля, основателя экологии, который заявил, что «единого мира не существует». Итальянский философ Джорджо Агамбен утверждает, что «каждая среда представляет собой замкнутое единство» (The Open: Man & Animal, 2003, стр. 40-41; Savin, стр. 401), что является прямым философским вызовом «Открытому обществу» Карла Поппера и его протеже Джорджа Сороса. Но здесь имеется проблема, которая, похоже, не удерживает «зеленую» политику от принятия глобалистских программ.

Китайская модель

Прослеживая истоки незападного подхода к международным отношениям, Савин цитирует публикацию статьи А. Ачарьи и Б. Бузана «Незападная теория международных отношений» в 2010 году в книге «Перспективы в Азии и за ее пределами».

Савин отдает первое место в таких перспективах «китайской школе». Однако он также цитирует Язин Цинь, который утверждает, что «китайской школы» не существует. Основные идеи были заимствованы с Запада и по-прежнему основаны на древней «системе притоков», которая подчиняет других китайскому полюсу. (Цин, «Почему нет китайской теории международных отношений?», в работе «Незападная теория международных отношений», 2010, стр. 29–31; Савин, стр. 410).

Савин утверждает, что китайская школа основана на модели 3G: Великое обучение, Глобальное видение, Великая Гармония, основанная на конфуцианской доктрине.

Индуистский и мусульманский подходы

Ачарья (указ. соч.) выступает за индийский подход к международным отношениям, основанный на религиозной традиции. Савин упоминает Сварадж (самоуправление) и Свадеши (самодостаточность) как принципы, все еще широко применяемые в Индии. (Савин, с. 413). По мнению этого обозревателя, Индия остается стержнем любого сопротивления глобализации. (Болтон, «Геополитика Индо-Тихоокеанского региона», 2013).

Исламская теория основана на дихотомии мусульманских и немусульманских государств. (Савин, с. 414). Эту религиозную дихотомию изображают глобалистские пропагандисты, утверждая неизбежность «столкновения цивилизаций». Однако история показала как эпохи конфликтов, так и периоды согласия между исламом и Западом. Ситуация диалектически эксплуатируется США, которые поддерживают ваххабитские государства, в то же время двулично заявляя о том, что они ведут «войну с терроризмом» – используя это как основной метод навязывания Pax Americana. (Болтон, «Сионизм, Ислам и Запад», 2014).

Устойчивость

Четвертая политическая теория пытается предоставить последовательную философию, на которой можно обосновать альтернативы глобализации и Pax Americana, которые основаны на том, что мы называем устаревшими догмами либерального Просвещения с позднего Запада. Четвертая политическая теория по своей сути консервативна и определяется как осознанная важность традиций и, следовательно, различий между ними. Она также по своей сути отвергает понятие позитивизма и линейный подход к истории как «прогрессу». Это консервативное неприятие позитивизма и сопутствующего ему индустриализма, которому Маркс аплодировал не меньше, чем Манчестерская школа, привело нас к «беговой экономике», посягнувшей на большую часть мира; то есть глобализация и то, что Маркс предсказывал (одобрительно) как тенденцию к интернационализации капиталистического производства.

Этому Савин полагает «устойчивое развитие». Хотя это и является целью ООН, само учреждение является продуктом позитивистских, просветительских представлений о «человечности». Страны, которые составляют большую часть ООН, все еще прочно закреплены на различных стадиях капитализма, включая те, которые описываются как социалистические. Исключение составляют некоторые мусульманские и латино-социалистические государства, такие как Куба и Иран. Например, немногие работают за пределами орбиты Всемирного банка. Отсюда пренебрежение окружающей средой (Савин, с. 420) и отсутствие экологической перспективы, которая включает человеческие культуры как составные части уникальных экосистем.

Dasein

В поисках предшественников Четвертой политической теории важную роль играет профессор Мартин Хайдеггер. (Савин, с. 421).

Хайдеггерианскую концепцию Dasein можно рассматривать как соответствующую худи и аналогичным ей концепциям на Востоке и Западе. Здесь Dasein означает состояние подлинного бытия, в котором человек существует между прошлым и настоящим, лежащим в основе понятия вечного и связью между человеком и божеством.

Александр Дугин задается вопросом: «Можно ли говорить о конкретном русском Dasein?» (Савин с. 425). У каждой цивилизации есть собственное понятие Dasein. Для России он сосредоточен на православии и евразийстве: традиции и становлении. Савин цитирует Хайдеггера о метафизике «исторического народа», проявляющейся как метаполитика. Dasein требует процесса открытия для тех, кто живет в рамках постмодернизма.

Савин приводит примеры влияния Хайдеггера на всю Латинскую Америку, среди мусульманских ученых, японцев (школа Киото), буддийского эквивалента Dasein («истинное существо») и Кореи. Хайдеггер – это мост между Востоком и Западом, между «абстрактным созерцанием» и «жестким рационализмом». (Савин, с. 427).

Многополярная практика

Возрастает дискуссия о принципах многополярности, подразумеваемых в «мультилоге» и «полилоге», где даже западные ученые и дипломаты ищут альтернативы однополярности. Новые союзы рассматриваются на разных уровнях.

Мохаммед Самир Хассейн, Университет Пуны, видит сходство между Германией и Индией в противодействии однополярности. В Германии в научных и дипломатических кругах обсуждается концепция «якорных стран» (Немецкий институт развития, 2004; Савин, стр. 433), эквивалентная «полюсам» Дугина, вокруг которых могут формироваться региональные блоки.

Европейский Союз имеет потенциал для того, что мыслители высокого уровня называют «стратегической автономией». (Д. Фиотт, «Стратегическая автономия в отношении европейского суверенитета в сфере обороны?», Институт исследований безопасности ЕС, ноябрь 2018 года; Савин, стр. 437). В частности, доктрины европейской континентальной обороны, такие как Европейский фонд обороны, формируются за пределами НАТО.

Савин предполагает, что Европа может стать «другим Западом», в то время как идет обсуждение ЕС как еще одного «полюса» многополярного мира. (Савин, с. 438). Россия стоит между Востоком и Западом. Роль России и Германии широко признается стратегами как в России, так и в ЕС. Хотя Савин не учитывал Шпенглера, как и Мёллера и других консерваторов веймарской эпохи, Шпенглер видел, что будущее Германии совпадает с будущим России как преемницы Запада на мировой арене. (Шпенглер, «Два лица России и восточные проблемы Германии», 1922, в «Прусском социализме» и других очерках, Лондон, 2018, стр. 111-125).

Против Колоссов

Какие структурные формы может принять многополярный мир? Говоря о геополитических и региональных блоках, легко может сложиться впечатление, что громоздкие бюрократические образования стирают местную идентичность и навязывают нисходящие структуры. Однако смысл евразийской доктрины состоит в том, чтобы предложить альтернативу глобальному единообразию – для сохранения или восстановления каждой аутентичной идентичности.

Четвертая политическая теория предлагает геополитические блоки как конфедерации малых образований. Это противоречит концепции позднего Запада о «банальности мультикультурализма» (Савин, стр. 449), которая служит для дробления и реинтеграции национальных и культурных образований вокруг денежной системы.

Евразийство предлагает модель Швейцарской конфедерации, где 22 региона образуют органическое единство. Савин опирается на работы немецкого мыслителя Леопольда Кора, который отверг нечеткость «человечности» в пользу идентичностей, которые заменят искусственные границы национальных государств (модернистские либеральные конструкции, столь любимые правыми националистами); «буржуазный дух», как его называет Савин (Савин, с. 446).

Цель состоит в том, заключает Савин, чтобы устроить «плюриверсальный, гармоничный порядок сложной полицентрической системы систем…».

ИсточникThe End of Pax Americana | Katehon think tank. Geopolitics & Tradition

Об автореКерри Болтон – Кандидат наук по богословию, Новая Зеландия.

Версия книги на русском языке.