Конец американского века

15.10.2021
От 11 сентября до войн в Афганистане и Ираке

Если обсуждать события 11 сентября 2001 года с исторической точки зрения, их, вероятно, можно считать концом американского века. Свидетельства катастрофического провала Соединенных Штатов и «коалиции против терроризма», которую они возглавили в Афганистане, драматическим образом доказывают, что их влиянию пришел конец. США сделали первые шаги к тому, чтобы стать доминирующей мировой державой, вступив в Первую мировую войну; после окончания Второй мировой войны им, наконец, удалось достичь этой цели. Окончание «холодной войны» с распадом Советского Союза открыло десятилетние возможности для нового миропорядка, основанного на сотрудничестве. Но этот шанс был упущен, не в последнюю очередь из-за реакции США на ужасающие террористические атаки в сентябре 2001 года.

Все началось с не подлежащего обсуждению решения кризисного комитета во главе с президентом Джорджем Бушем. О скоординированной операции (для поимки преступников и сторонников теракта) между разведывательными службами и полицией не могло быть и речи: была сделана ставка на вооруженные силы и интервенцию, даже несмотря на то, что государство Афганистан не атаковало США.

Буш получил от парламента полномочия действовать против любой нации, организации или лица, которые, по его мнению, имели какое-либо отношение к терроризму. Это означало одобрение войны неопределенной продолжительности.

«С этого дня», – заявил он обеим палатам Конгресса 20 сентября 2001 года, – «любая нация, которая продолжает укрывать или поддерживать терроризм, будет рассматриваться Соединенными Штатами как враждебная. […] Наша война с террором начинается с "Аль-Каиды" (запрещена в РФ – прим. ред.), но на этом не заканчивается. Она не закончится, пока все террористические группы глобального масштаба не будут найдены, остановлены и разгромлены».

Фантазм окончательной победы над злом пронизывал как публичные выступления, так и внутренние документы – равно как и отказ понять, что развертывание войск будет плохим оружием против террористов, и что даже самая могущественная нация на земле не выдержит затяжной войны, не имеющей фронтов и охватывающей все границы. Но если ваш единственный инструмент – молоток, то каждая проблема будет похожа на гвоздь.

Афганистан давно был ослаблен войной, когда 7 октября 2001 года США начали там «войну с террором». Десять лет присутствия советских войск и последующий террор со стороны талибов оставили страну в руинах. Месяц за месяцем тысячи людей умирали от гриппа, кори и диареи, уровень детской смертности был выше, чем где-либо в мире, а средняя продолжительность жизни составляла 44 года для женщин и 45 лет для мужчин.

Помимо всех этих ужасов, страна переживала сильнейшую засуху. Поскольку 70% скота погибло, а количество пригодных для использования пахотных земель сократилось вдвое, более трех миллионов афганцев покинули свою страну и составили самую большую группу беженцев в мире. Еще 800 000 человек переезжали с одного места на другое в пределах страны в поисках еды и крова.

Власть в то время держалась только силой оружия: враждующие группировки разделили страну на автономные территории, где они установили порядок, который сочли нужным. С одной стороны, это были талибы, которые, по некоторым оценкам, имели 45 000 вооруженных афганских граждан и которых также поддерживали 15 000 джихадистов из Пакистана, Узбекистана и нескольких арабских стран; с другой стороны, им противостояла неустойчивая коалиция полевых командиров, для которых война стала целью жизни, потому что она дала им средства к существованию.

Афганистан опустился до уровня беднейших африканских стран, и укрепление системы государственного управления стало невозможным. Пакистанский журналист Ахмед Рашид, один из самых уважаемых экспертов по данному региону, охарактеризовал страну в то время как «самую страшную зону гуманитарного бедствия в мире».

Тот факт, что Афганистан перестал быть последним местом в глобальной шкале бедности после 20 лет западной оккупации, на самом деле был вызван не усилиями военной коалиции, а, скорее, безудержными разрушениями в других местах, особенно в таких странах, как Мали или Йемен.

Что касается последствий войны с террором, развязанной в горном регионе Гиндукуш в Афганистане, различные комитеты по расследованию быстро пришли к единодушному результату: это была историческая неудача, которая проложила путь к следующей катастрофе. На открытии одной из таких комиссий, созданной норвежским правительством, специальные следователи, назначенные Конгрессом США в 2008 году, которые провели более 400 интервью с ответственными лицами, пришли к такому же выводу. По словам сотрудника Совета национальной безопасности США, «мы просто не знали, чем все закончится. Мы составили план; но все изменилось. Мы решали проблемы, не зная, чего хотим достичь в долгосрочной перспективе».

После войны, унесшей по меньшей мере 90 000 жизней, будущее Афганистана сегодня является более неопределенным, чем когда-либо прежде. Нигде больше в мире не действует так много террористических групп: 40% всех атак на глобальном уровне в 2021 году были совершены в Гиндукуше. Страна как никогда далека от функциональной системы правления; а экономический и культурный прогресс в стране настолько хрупок, что, вероятно, в очень короткое время он будет сведен на нет талибами.

В конечном итоге, Запад оказался в почти безнадежной политической ситуации. Нравится ему это или нет, но вскоре после прихода к власти правительство Байдена было вынуждено признать, что «Талибан» (запрещен в РФ – прим. ред.) будет диктовать условия мира, и больше нельзя будет препятствовать его возвращению к власти. Казалось, это непреднамеренно подтверждает старую афганскую поговорку: «У вас есть часы. У нас есть время».

С тех пор, как последние войска США и их союзники ушли, талибы практически одним махом подчинили страну. В конце концов, отступление было единственным, что имело значение, и правительство США, как и весь Запад, было полностью ошеломлено скоростью, с которой продвигался «Талибан». Конечным результатом двух десятилетий войны с террором стала выжженная земля и миллионы беженцев.

«У нас тоже есть право на агрессивную войну»

В свете исторической неудачи в Афганистане, включая сложности вывода войск, можно вспомнить непоколебимую жизнеспособность национализма Соединенных Штатов. Термин «мы против них» – возникший из самой известной фразы Джорджа Буша с самого начала войны с террором, где он заявил: «Либо ты с нами, либо ты с террористами», – может использоваться для названия любой главы, посвященной политике регулирования в Северной Америке. Потому что, по правде говоря, Вашингтон действует так, как будто Соединенные Штаты постоянно нуждаются в каком-то враге и как будто они не будут знать, кто они и каково их место в мире, если бы враги не существовали.

Драматическая опасность и неоднократное создание чрезвычайного положения – вот некоторые из скреп, используемых этой формой внешней политики. Сотрудничество и взаимность представляют интерес только в том случае, если они позволяют лучше реализовать интересы США. Яркими примерами здесь являются часто упоминаемые «коалиции добровольцев», возникшие после 11 сентября. Иногда они оказывались полезными, но их можно было упразднить, как только американские преимущества в плане могущества уменьшались.

Многонациональная военная миссия ISAF в Афганистане также не смогла противостоять доминированию США. Неадекватность этой миссии хорошо задокументирована, часто в насмешливой форме – расплывчато поставленное задание, отсутствие координации, мешанина бюрократических требований и, наконец, что не менее важно, боязнь негативных заголовков.

Но даже если бы этого рукотворного дефицита не существовало, препятствия, созданные Вашингтоном, вероятно, были бы непреодолимыми. С точки зрения Северной Америки, союзники были сообщниками, их приветствовали в качестве тех, кто исполняет грязную работу, и использовали в качестве козлов отпущения, но они оказывались «навязчивыми», как только выдвигали свои собственные идеи и требования.  Этот способ имперского самоутверждения ненадежен, потому что, как и всегда, Вашингтон придерживается понимания безопасности, которое сосредоточено на военной силе.

Другими словами, чем страшнее и непредсказуемее действия США, тем лучше – и чем больше страх у других, тем больше американцев могут жить без страха. С этой точки зрения, даже более продуктивно было вести войну без причины, а не имея на то веские основания. В конечном итоге, эти аспекты можно было бы объединить в простую максиму: мы тоже имеем право на агрессивную войну.

Это было конкретное обоснование, принятое в конце 2001 года, когда Буш и его союзники начали планировать следующую, еще более разрушительную войну – интервенцию в Ирак, которая нарушила международное право и была осуществлена ​​без мандата ООН.

«Новые угрозы также требуют нового мышления», – заявил президент США в июне 2002 года во время выступления перед выпускниками военной академии Вест-Пойнт, – «Если мы будем ждать полной реализации угроз, нам придется ждать слишком долго. […] Мы должны вести битву с противником, сорвать его планы и противостоять самым страшным угрозам до того, как они станут реальностью. В мире, в который мы вошли, единственный путь к безопасности – это путь действия».

Кондолиза Райс, Дональд Рамсфельд и Дик Чейни еженедельно подтверждали это: «Проблема здесь в том, что всегда будет некоторая неуверенность в том, как быстро [Саддам Хусейн] сможет получить ядерное оружие. Но мы не хотим, чтобы пистолет со взведенным курком выстрелил … Абсолютное доказательство не может быть предварительным условием для действий … Дело не в нашем анализе или нахождении множества доказательств. Речь идет о нашем ответе».

Проблема никогда не заключалась в том, существовало ли на самом деле оружие массового уничтожения в Ираке. Также не стоял вопрос о том, имел ли Саддам Хусейн амбиции его приобрести; решающим аргументом было то, что когда-нибудь он сможет сделать это.

«Доктрина одного процента», которой руководствовался Вашингтон в этих вопросах, была основана на представлении о том, что однопроцентная вероятность того, что ядерное оружие разрабатывается, имеет больший вес, чем 99% вероятность того, что это не так. В сентябре 2002 года эта доктрина стала официальной, когда Буш подписал ее в рамках своей Стратегии национальной безопасности. Никогда ранее президент США публично не объявлял недействительным запрет превентивных и агрессивных войн, установленный международным правом.

В середине декабря 2011 года, почти за десять лет до вывода войск из Афганистана, последние войска США покинули Ирак. Поддерживаемые коалицией добровольцев – которая, по крайней мере, начала распадаться еще в 2004 году и с тех пор фактически сократилась до англо-американского союза, – войска оккупировали страну почти на девять лет, спровоцировали там гражданскую войну и, в конце концов, оставили ее в катастрофическом состоянии.

«Я видел этот фильм. Он назывался "Вьетнам"», – сказал Энтони Зинни, бывший главнокомандующий Центральным командованием Соединенных Штатов по Ближнему Востоку, Восточной Африке и Центральной Азии.

И действительно, солдаты, которые, как и прежде, были совершенно не готовы к нетрадиционной войне, совершали набеги на жилые районы, произвольно арестовывали мужчин в возрасте от 16 до 60 лет, сносили квартиры и дома, приставали к пожилым, больным и инвалидам, унижали подозреваемых и членов их семей, избивая их, а также брали под стражу родственников арестованных.

«У нас отвисла челюсть, когда мы увидели, сколько мирных жителей подверглось жестокому обращению и запугиванию», – сообщил один офицер разведки. В этом контексте невозможно говорить о нападениях отдельных лиц, потому что было слишком много случаев преследований, одиночный и массовых убийств.

Преступление как принципиальный ответ

Вашингтон спровоцировал ответную реакцию операциями в Афганистане и Ираке. Мусульмане на всех континентах мира восприняли войну с террором как объявление войны им. В результате религиозные люди стали политизированы, патриоты превратились в фанатичных националистов, и их объединило желание отомстить США.

«То, что я сделал, в моих глазах не было преступлением», – насмешливо заявил член террористической группы, нападение которой было предотвращено, перед судом Нью-Йорка, – «Я знаю, что это противоречит законам Соединенных Штатов, но законы Соединенных Штатов меня не интересуют. Я считаю себя моджахедом, мусульманским солдатом. Американцы и НАТО напали на мусульманскую землю. Это война, и я принимаю в ней участие».

Это, безусловно, было банальным оправданием, но оно становилось все более распространенным. В январе 2005 года Национальный разведывательный совет, консультативный совет ЦРУ, охарактеризовал Ирак как «магнит для международной террористической деятельности», который обеспечил идеальную тренировочную площадку для нового поколения террористов – задолго до появления религиозных воинов «Исламского государства» (запрещено в РФ – прим. ред.) и бойцов, которых они набрали из иракской армии.

Обвинение в войне с исламом было подтверждено новостями об архипелаге тюрем и лагерей, который простирался от Индонезии до Кубы. Некоторые из этих мест получили мрачную известность в международных СМИ: Баграм, Кандагар, Абу-Грейб и, прежде всего, Гуантанамо. Бессчетное количество «черных объектов» остается неустановленным. Это были подпольные тюрьмы в Болгарии, Македонии, Польше, Румынии, Пакистане, Узбекистане, на Украине, а также в Косово и Северной Африке, которые находились в ведении местных властей по контракту с ЦРУ.

С 2001 года спецслужбы и элитные войска США разыскивают подозреваемых как минимум в 90 странах в рамках контртеррористической операции, описанной в документе, озаглавленном «Всемирная матрица атак». Только за первый год операции было заключено 3000 человек.

Многие, если не большинство из них, оказались просто не в том месте и не в то время: торговец специями из Кабула, который также продавал мед и привлекал внимание, потому что мед был основным источником дохода для «Аль-Каиды»; иорданец, принятый в Пакистан в качестве беженца, которого считали знакомым с террористами, потому что он был арабом; инженер и бизнесмен из России, который надеялся начать новую жизнь в мусульманской стране, оказавшейся между двумя фронтами в Афганистане.

Стоит также сказать про немца Халеда Эль-Масри, который в конце 2003 года стал жертвой путаницы имен на границе с Македонией и вскоре после этого был отправлен на «черный объект» в Кабуле, где его встретили со словами: «Ты находишься в стране, где о тебе никто не знает, в стране, где нет закона. Если ты умрешь, мы тебя похороним, и никто не узнает».

Поскольку ЦРУ предложило награду от 50 до 5000 долларов за подозреваемых, афганские полевые командиры и пакистанские силы безопасности также приняли участие в глобальном розыске. Подобно торговцам на гигантском базаре, где продавали людей, они появлялись и продавали в тюрьму сотни невинных людей, включая детей, молодых людей, а также стариков старше 80 лет, некоторые из которых страдали слабоумием.

Условия в камерах пыток, которые были разбросаны по всему миру, часто задокументированы, но не поддаются корректному описанию. Заключенных запирали в клетках, не защищали от непогоды и вредителей, таких как скорпионы и крысы. Прикованные к стенам своих камер, они спали на цементном полу рядом с дырами, которые использовались как туалеты. Любой, кто обратил на себя внимание, например, требовал гигиенических средств, мог рассчитывать на полную изоляцию в другом тюремном блоке.

Заключенных избивали, обливали холодной водой в течение нескольких часов в замкнутом пространстве, лишали сна на 180 часов или подвергали пыткам водой, имитирующей утопление, чтобы заставить их думать, что они вот-вот умрут. Другие методы пыток включали культурное и религиозное унижение.

Интернированных заставляли появляться обнаженными перед следователями-женщинами, мастурбировать в их присутствии или позволять водить себя по кругу на поводке, как собаку. Фотографии из Абу-Грейб стали символом позора Вашингтона: обнаженные мужчины, поставленные друг на друга перед ухмыляющимися надзирателями, и заключенный в черном плаще и капюшоне на голове, с вытянутыми руками и связанными руками и ногами, стоящий на табуретке, которому сказали, что любое движение, которое он сделает, может вызвать удар электрическим током.

Существование этих изображений было частью процедуры пыток. Мучители посчитали, что заключенные разгласят любую информацию и даже будут сотрудничать в качестве шпиона после освобождения, если это предотвратит распространение изображений среди их семей и друзей.

Потом следовали бесконечные допросы. Некоторые заключенные утверждают, что их допрашивали 200 раз – при этом они все время были скованы цепями, часами напролет, в течение которого им даже не разрешали облегчаться. По словам сотрудника ЦРУ, «она [пытка] зависит от точки зрения наблюдателя. Если заключенный умирает, вы сделали что-то не так».

Вице-президент Дик Чейни придерживался того же мнения: «то, что шокирует совесть […] в некоторой степени, я полагаю, заключено в глазах самого смотрящего». Это предложение одновременно отвратительно и чрезвычайно показательно, но оно также вскрывает фундаментальную проблему. Какие крайности повлекла за собой война с террором, и когда и где они имели место – все эти нарушения прав человека были инициированы сверху, в Белом доме, в Пентагоне, в ЦРУ и в Министерстве юстиции. Пытки были санкционированы, скрыты и оправданы. Это было раскрыто журналистами, согласно отчетам Конгресса о расследованиях и внутренним оценкам различных органов власти.

Политика беззакония

Отвечать на правонарушения – беззаконием, проводить политику «серой зоны» и давать сигнал своим врагам, что США ни перед чем не остановятся: преобладающий подход на самом высоком правительственном уровне можно охарактеризовать именно так. Вице-президент помог разработать «Закон об обращении с заключенными» – свод правил обращения с заключенными, принятый Конгрессом в 2005 году, – который гарантировал освобождение ЦРУ от строгих условий допроса. Президент пошел еще дальше, подтвердив право на нарушение закона: в целях «национальной безопасности» «усиленные методы допроса» были и будут разрешены.

Во время заседаний в Белом доме участники предполагали, что головы террористов «Аль-Каиды» насаживают на палки и доставляют их в ящиках в Белый дом. Также было подтверждено, что конкретные дела были предметом обсуждений на высшем уровне, где принимались решения о том, каких заключенных следует допросить и какие методы следует использовать.

Тот факт, что президент лично одобрил использование утопления, не вызывает сомнений, равно как и тот факт, что он особенно сильно давил на директора ЦРУ Джорджа Тенета во время встреч по поводу того, действительно ли какие-либо из этих жестких методов допроса принесли результаты, однажды спросив во время дискуссии о задержанном, «кто разрешил ему принимать обезболивающие препараты?»

В директиве департамента от середины апреля 2003 года Дональд Рамсфелд одобрил 24 метода пыток, включая изоляцию, лишение сна, воздействие экстремальных температур в камерах, а также различные методы, вызывающие стресс.

Правовые советники правительства вели себя так, как будто они были пехотинцами в войне с террором, выдавая одно свидетельство о допуске за другим. В конечном итоге, вопрос о том, действительно ли пытки приводят к получению какой-либо новой информации, был несущественным. По словам журналиста Уильяма Пфаффа, «администрация Буша мучает заключенных не потому, что это полезно, а из-за символизма таких действий».

Постепенно все правила, которые международное сообщество кропотливо разработало после жестоких двух мировых войн, намеренно подрывались. Изложенные тогда принципы, которые также включены в гражданское и военное право Северной Америки, уникальны по своей четкости. Во время войны комбатанты противника могут быть захвачены и задержаны до окончания боевых действий; однако в течение этого периода заключения они находятся под защитой Женевской конвенции, действующей с 1949 года. Они могут отказаться от допроса и обязаны сообщить только свое имя, возраст и звание.

В невоенных конфликтах действуют нормы уголовного права: подозреваемые имеют право на помощь адвоката, рассмотрение оснований для задержания входит в обязанности судьи, а независимый суд решает, достаточно ли представленных доказательств для возбуждения судебного дела.

В отношении заключенных, будь то военнопленные или интернированные гражданские лица, существует неоспоримый запрет на пытки. При любых обстоятельствах заключенные должны быть защищены от ущемления их личного достоинства и унизительного обращения, физического и психологического давления и всех других форм принуждения.

Основываясь на этом понимании современной западной правовой традиции, Вашингтон предпринял прямую атаку на устоявшиеся конвенции, полагая, что сможет справиться с этими принципами, придирчиво относясь к новым формам угроз и необходимости нового мышления, заменив его на максиму: власть выше закона, и любой, кто считает необходимым применить пытки, может применить их. Сам Джордж Буш постановил, что любое решение о законах для исполнительной власти остается за ним.

Обама и краткий миг надежды

Избрание Барака Обамы 44-м президентом Соединенных Штатов в 2009 году принесло краткий миг надежды. Во время предвыборной кампании он пообещал «перемены, в которые мы можем поверить», имея в виду, что люди смогут преодолеть проблемы прошлого, если они поверят в это. Среди многих других надежд, которые принесло его избрание, одна надежда имела больший вес, чем другие: что законы будут снова соблюдаться – и что ущерб, нанесенный правовой системе, можно будет исправить. Фактически, самые изобличающие критические замечания в отношении адвокатов, санкционировавших пытки, были признаны недействительными и изъяты из обращения.

Однако разочарование в новой администрации наступило быстрее, чем предполагалось. Незаконно задержанные заключенные и жертвы пыток продолжали проигрывать иски, поскольку министерство юстиции Обамы препятствовало успешному их рассмотрению в федеральных судах и расследованию соответствующих жалоб. Предложенное обоснование – что президент обязан хранить государственную тайну – вполне подошло бы его предшественнику.

Но не только заключенные Гуантанамо остались без прав. В Афганистане заключенным также было отказано в беспристрастном рассмотрении содержания под стражей, поскольку гражданские суды США не несут ответственности за обращения из зоны боевых действий. Вопрос о том, игнорировали ли соответствующие вооруженные силы подобные запросы и каким образом, оставался политически неудобным.

Обама даже отказался от уголовного преследования сотрудников спецслужб и военных, обвиняемых в пытках: «[Они] выполняли свои обязанности, добросовестно полагаясь на юридические консультации Министерства юстиции. […] Мы пережили темную и болезненную главу в нашей истории. Но во время серьезных испытаний и тревожной разобщенности мы ничего не добьемся, потратив наше время и энергию на поиск виновных в прошлых ошибках».

Столь же спорной была новая стратегия Обамы в войне с террором. С 2010 года американские войска в Афганистане передавали большинство своих заключенных местным властям, тем самым делегируя ответственность за размещение заключенных, лечение и правовые процедуры. Это был случай, когда лису поручили руководить курятником.

Затем Пентагон в качестве превентивной меры приступил к убийству подозреваемых, используя дистанционно управляемые удары дронов, вместо того, чтобы заключать их под стражу. Воздействие этих «боевых миссий», санкционированных Обамой в Пакистане, Афганистане, Сомали и Йемене, намного превзошло влияние операций, проведенных во время президентства Джорджа Буша. Один из сотрудников ЦРУ хвастался, что «мы убиваем этих сукиных сыновей быстрее, чем они могут народиться».

Мы навсегда останемся в неведении относительно количества этих «сукиных сыновей», которые не имели никакого отношения к терроризму, а также когда, где и почему они были казнены таким образом. Любое расплывчатое упоминание тысяч жертв затмевает число погибших сухой статистикой.

Но дело было именно в этом – забастовки, прошедшие в то время, были направлены для осознания необходимости ведения войны без лагерей, без жестокого обращения и пыток. Не выдержав общественного давления в США, Обама пошел ва-банк. Резким изменением политики он настроил против себя большую часть Конгресса. На самом деле, против него выступило то большинство членов Конгресса, которые, как законодатели, в течение многих лет действовали вопреки закону – например, когда они передали толкование Женевской конвенции о безоговорочной защите заключенных в руки президента и позволили Белому дому формировать обязательные положения международного права по своему усмотрению.

Или, когда они дважды игнорировали Верховный суд, чтобы заблокировать рассмотрение содержания под стражей заключенных из Гуантанамо в гражданских судах. Тем самым подтверждая необоснованное требование администрации Буша разрешить задерживать кого угодно и где угодно по подозрению в террористической деятельности и запереть в любом месте в мире на неопределенный срок – без постановления суда, без права на возражение, без предъявления обвинения и без судебного решения.

Во время своей предвыборной кампании Обама обещал закрыть Гуантанамо, но он не смог выполнить даже этого, потому что необходимые средства для расширения и модернизации тюрем строгого режима в Иллинойсе и Висконсине были заблокированы.

По сей день – от администрации Обамы и Дональда Трампа до нового правительства во главе с Джо Байденом – ничего в этих нарушениях международного права не изменилось. В Гуантанамо политики пожинали то, что сеяли, а популярность и беспринципность шли рука об руку. Просто было уместно заявить, что для крепкого бревна нужен острый топор, и попробовать обуздать террористов их собственными средствами.

Имея это в виду, войну Северной Америки с террором также можно рассматривать как послание самой себе, которое гласит: мы не изнеженные, слабые или беззащитные, мы были и остаемся неустрашимыми, доминирующими и приверженными только самим себе.

Похоже также, что чрезмерное преувеличение опасности продолжает требовать своей завышенной цены. Джо Байден едва пробыл 100 дней у власти, как уже заговорил в стиле, характерном для его предшественника, о борьбе между демократией и автократией, черным и белым, добром и злом.

Он также – как будто дни «холодной войны» еще не миновали – дал понять, что, независимо от цели, новому главному сопернику Соединенных Штатов, Китаю, не позволят стать «ведущей страной в мире, самой богатой страной в мире и самой могущественной страной в мире. Этого не произойдет, потому что Соединенные Штаты будут продолжать расти». Он также мог бы сказать, что только США могут и имеют право руководить миром, и, если кто-то вмешивается в наши дела, мы научим их манерам. Но в этом не было необходимости, поскольку директор ЦРУ Уильям Бернс незадолго до этого уже заявил, что «в грядущие дни конкурирующий Китай будет ключом к нашей национальной безопасности».

Однако, сосредоточив внимание на этом вопросе, Вашингтон собирается повторить кардинальную ошибку, которую допустили все империи, осознающие свое неминуемое падение и не желающие смириться с этим. Если есть один надежный повторяющийся фактор с древних времен, так это то, что те, кто не хочет делиться властью, а вместо этого борются изо всех сил, чтобы удержать ее, могут отсрочить свой крах – но только ценой еще более высоких потерь в итоге. Враждебность и конфронтация редко бьют мимо цели; но цена их обычно очень высока.

Такой взгляд на прошлое не имеет ничего общего с умиротворением или бегством от реальности. Скорее, он служит упреком неоспоримым реалиям настоящего. В густо сплетенной сети современного мира США не могут ни отделиться от Китая, ни построить параллельную вселенную, в которой действуют только их собственные правила. Признание фактов не означает капитуляцию перед ними; часто это единственный способ изменить их на благо всех. Горячие разговоры о сдерживании Китая и удержании его на нынешнем месте показывают, насколько далек Вашингтон от осознания этого – и насколько он рискует своим гегемонистским положением из-за своих собственных действий.

Источник