Князь – поэт – монах-схимник Аникита (Ширинский-Шихматов)

09.06.2021

Не сохранилось ни одного портрета героя настоящего очерка, а, скорее всего, их изначально не было, в этом сказались присущие ему скромность и христианское смирение. Сергея Александровича Ширинского-Шихматова, если и знают, то в основном как якобы второстепенного поэта-«архаиста», принадлежавшего к кругу Г. Р. Державина – А. С. Шишкова. При этом ему не очень повезло с отзывами влиятельных современников. Немалую роль в «карикатуризации» его образа сыграла довольно известная эпиграмма молодого вольнодумца Пушкина (тогда еще атеиста, зачастую окруженного будущими декабристами), в которой он сводил политические и эстетические счеты с противниками из «Беседы любителей русского слова», поэтами и писателями, принадлежащими к кругу литературных консерваторов первых десятилетий XIX века:

Угрюмых тройка есть

Певцов –

Шихматов, Шаховской, 

Шишков, 

Уму есть тройка супостатов

Шишков наш, Шаховской, 

Шихматов, 

Но кто глупей из тройки злой?

Шишков, Шихматов, Шаховской!

В 1830-е годы Пушкин во многом мировоззренчески и эстетически сблизился с былыми оппонентами. Известны его вполне благожелательные оценки известных консерваторов того времени. Тем не менее, устойчивый образ угрюмого, глупого, злого и, разумеется, бездарного «супостата» из его колких эпиграмм прочно вошел в западническо-либеральный дискурс, определивший почти на два столетия крайне негативную оценку ключевых фигур русского консерватизма начала XIX века. Однако подобный «черный» образ разительно противоречит всем основным фактам биографии и реальному историческому и духовному облику С. А. Ширинского-Шихматова, в монашестве Аникиты.

Князь Сергей Александрович Ширинский-Шихматов родился в 1783 году (точная дата его рождения неизвестна) в деревне Дерново Вяземского уезда Смоленской губeрнии в небогатой многодетной дворянской семье, принадлежавшей к старинному знатному роду, имевшему крымско-татарские корни. Сергей получил превосходное домашнее образование и свободно владел пятью языками: французским, немецким, английским, латинским и греческим. Изучению последнего он придавал особое значение: «Я вздумал учиться Греческому языку, чтобы в подлинниках читать Омира (Гомера – А. М.), Софокла и Феокрита; теперь этот язык, вкупе изящный и священный, питает меня творениями Златоуста, Григория и Василия», – рассказывал своему биографу князь.

Содержательной стороной его внутренней жизни были глубокая вера и занятия литературой. В 13-летнем возрасте Ширинский-Шихматов поступил в Морской кадетский корпус, который окончил в 1800 году, получив звание мичмана. Князь участвовал как морской офицер в военных походах на Балтике и Северном море. Среди товарищей-гардемаринов он пользовался своеобразным религиозным авторитетом, не случайно его в шутку называли «св. Сергием».

С 1800 года Ширинский-Шихматов начал служить под началом вице-адмирала, лидера литературной и политической «русской партии» того времени, А. С. Шишкова в ученом комитете при государственном адмиралтействе и стал его любимым учеником и последователем.

В 1804–1827 годах князь занимал место воспитателя в Морском кадетском корпусе, причем настолько ценил свою службу, что даже отказался от предложенного в 1811 году ему престижного места инспектора в тогда только что созданном Царскосельском лицее. Такова внешняя канва начального периода его жизни.

В 1811 году Ширинский-Шихматов становится одной из центральных фигур в кругу литераторов-«архаистов», борющихся с господствующей тогда галломанией, модой на французские культурные и поведенческие модели, являвшихся поборниками самобытной русской культуры, опирающейся на православные ценности и языковые традиции, восходящие к церковно-славянскому языку. Центральными фигурами этого круга, объединенных в «Беседу любителей русского слова», были консерваторы-монархисты, люди твердых православных убеждений, чуждые западноевропейскому мистицизму и масонству, широко распространившихся в то время: это А. С. Шишков, знаменитые поэты Г. Р. Державин и И. А. Крылов. Они высоко ценили творчество С. А. Ширинского-Шихматова, считали его наследником своих традиций. Ширинский-Шихматов был «один из самых крупных поэтов "Беседы", взявший на себя задачу "создания национальной героической поэмы" (таково мнение одного из самых глубоких знатоков-филологов той эпохи, Марка Альтшуллера).

За почти двадцать лет он написал большие поэмы («Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия. Лирическая поэма в трех песнях (1807), «Петр Великий» (1810), «Ночь на гробах» (1812)), несколько произведений религиозно-мистического характера и сделал несколько переводов. В 1824 году вышло последнее опубликованное при жизни произведение – книга «Иисус в Ветхом и Новом завете, или Ночи у креста»).

В поэмах Ширинского-Шихматова поначалу преобладали патриотические темы, со временем в них стали нарастать православно-религиозные мотивы. В своем литературном творчестве он пытался преодолеть границы между светской и духовной литературой. Особенно важно отметить, что Ширинский-Шихматов стремился к сближению русской светской культуры с Православием, отводил Православию решающую роль в формировании русского национального самосознания и укреплении российской государственности.

Ширинский-Шихматов занимал своеобразную позицию среди поэтов-«архаистов». Так, он категорически отвергал античную языческую мифологию, использование сюжетов которой было чрезвычайно характерно для европейского и русского классицизма. Главным источником его поэзии было Священное Писание.

 «Избави меня боже … почитать пособием … мифологию и пачкать вдохновение этой бесовщиной, в которой, кроме постыдного заблуждения ума человеческого, я ничего не вижу», – заявлял С.А. Ширинский-Шихматов, – «Пошлые и бесстыдные бабьи сказки – вот и вся мифология. Да и самая-то древняя история, до времен христианских – египетская, греческая и римская – сущие бредни, и я почитаю, что поэту христианину неприлично заимствовать из нее уподобления не только лиц, но и самых происшествий, когда у нас есть история библейская, неоспоримо верная и сообразная с здравым рассудком. Славные понятия имели эти греки и римляне о божестве и человечестве, чтобы перенимать нелепые их карикатуры на то и другое и усваивать их нашей словесности!».  

Заслуги в области культуры талантливого литератора были отмечены, в 1809 году он был избран действительным членом Императорской Академии наук, а в 1812 году император Александр I, лично знавший и ценивший Ширинского-Шихматова, издал указ о пожаловании ему пожизненной пенсии за вклад в развитие российской словесности: «Трудами и прилежанием к наукам, усовершенствовав природные дарования к стихотворству, обратил оныя в сочинениях своих на пользу словесности и благонравия». В 1817 году Ширинский-Шихматов получает большую золотую медаль Российской Академии, врученную ему как литератору, «отличную пользу Российскому слову принесшему».

В начале 1820-х годах князь принял самое активное участие в борьбе православных консерваторов против сторонников насаждаемого императором «универсального христианства», густо замешанного на западноевропейском мистицизме и масонстве. Эта «православная дружина» (определение А. С. Стурдзы») резко выступила против князя А. Н. Голицына, министра духовных дел и народного просвещения, близкого друга царя, главного покровителя неправославных течений, деятельность которого привела к принижению статуса Православия как государственной религии. Только в наши дни приходит ясное осознание очевидного факта, что ревнители Православия в 1822–1824 годах остановили планируемую сверху очередную ломку Церкви, возможно еще более радикальную, чем учинил в свое время Петр I.

В ходе борьбы «православной дружины» Ширинский сблизился со знаменитым архимандритом Фотием (Спасским), настоятелем новгородского Юрьева монастыря, одним из самых ярких ревнителей Православия того времени, и стал его духовным сыном.

В итоге, с 1827 года его жизнь радикально изменяется. Капитан-лейтенант С. А. Ширинский-Шихматов подает прошение об отставке, отказывается от славы одного из лучших поэтов России, блестящей карьеры, отпускает принадлежавших ему крестьян в вольные хлебопашцы, и в начале 1828 года поселяется в Юрьевом монастыре, «для трехлетнего искуса». Ему было за сорок лет, когда он решился выполнить давнее намерение и «вступил на поприще нового послушания и произвольной нищеты». 

Подобный поворот в его личной жизни не удивил хорошо знавших его людей. По словам А. С. Стурдзы, «под одеждою моряка и воина, таилась схима, скрывался Ангельский образ, которым князь Сергей желал облечься в знак безусловного отречения от почестей, наслаждений и сует житейских!». Так, князь оказывал благодеяния больным, заключенным и нищим. Его большие по тем временам жалованье и пенсия – около семи тысяч годовых, шли в основном на дела благотворительности. В великие церковные праздники он устраивал угощение для нищих, число которых доходило до 40 человек, жертвуя им и деньги. Думается, мало кто из представителей блестящего «золотого века», например, А. С. Пушкин или В. А. Жуковский, был способен на подобное христианское самопожертвование! Еще будучи светским человеком, он отличался высокой степенью аскезы. По свидетельству его брата Платона, пищу Сергей принимал один раз в день, мяса не употреблял вовсе, спал 5-6 часов, а во время постов прибегал к сухоядению. Фактически, он вел жизнь монаха в миру, избегая знакомств и посвящая все свободное время молитве и чтению священных книг.

Архимандрит Фотий (Спасский) оказал огромное духовное влияние на Ширинского-Шихматова в принятии решения об отказе от светской карьеры ради подвижничества. Сергий искренне считал Фотия «сосудом Божией благодати», и писал о том, что «опытами доказанная его ревность к Церкви Божией чрез него благодатию Божией защищенная от сильных врагов ея, по каковой ревности имя его останется в летописи церковной приснопамятным…». Несомненно, крайний аскетизм и православный максимализм настоятеля Юрьева монастыря поражали воображение Сергия. По воспоминаниям келейника архимандрита Фотия, тот «ел одну овсянку, чаю не употреблял; а пил укропник … Насчет молитвы был тоже строгий. Он ходил ночью по церквам и молился. Читал часы в клети, которая и теперь цела в Преображенском соборе. После часов ложился в гроб и не спал до утра. Для особенного изнурения себя налагал эпитимью онемения. За полторы-две недели до Великого посла, после прочтения покаяния, Фотий переставал говорить и оставался немым до Великой недели».

В 1829 году Ширинский-Шихматов поступил в братство монастыря, а 25 марта 1830 года, преодолевая огромное сопротивление любящих его родных братьев, князь Сергий принял постриг в Юрьевом монастыре под именем Аникиты. Для новопостриженного были характерны крайний аскетизм, молитвенный подвиг и необыкновенное смирение.

Избрание имени св. мученика Аникиты (крайне редко используемое в русском монашестве при постриге) объясняется его своеобразной «парностью» с именем другого св. мученика – Фотия. День памяти обоих этих христианских святых, родственников, принявших мученический венец при Диоклетиане, отмечается одновременно – 12 августа.

Князь-схимник считался одним из преданнейших учеников Фотия; приняв постриг, он исполнял некоторое время при настоятеле «письменное послушание» – был его личным секретарем. По-видимому, чтобы закрепить эту духовную связь учителя и ученика, по «принципу взаимодополнительности» с именем Фотия, Ширинскому-Шихматову и было присвоено в монашестве имя Аникита.

В путевом дневнике Алексея Митрофанова (впоследствии архимандрита Арсения (Митрофанова)) передан очень характерный разговор с иноком Аникитой: «Много говорил он мне тогда про начало иноческого своего подвига: как презрел знатность рода княжеского и почести, проходя послушание в Юрьеве новгородском монастыре под руководством знаменитого старца архимандрита Фотия, и как Фотий с ним поступал во время семилетнего его искуса. "Вот, брат Алексей, – сказал он мне однажды вечером, – никто у меня столько слез не достал, как старец мой архимандрит Фотий. Спаси его Господи: всю барскую мою спесь он из меня выжал. О, много пролил я за нее слез, а теперь вот почитаю его и благодарю"».

Что кроется за этими скупыми признаниями, расшифровывается в рассказе Василия Жмакина, биографа князя-инока: «Исполняя письменное послушание, о. Аникита часто сидел и переписывал разные бумаги в кельях о. настоятеля. Раз приходят к о. Фотию две монахини одного из новых женских монастырей и начинают ему, как благочинному, излагать разные жалобы на строгие меры и разные притеснения своей настоятельницы и прочее. Фотий выслушивал жалобы монахинь, сидя у себя в зале на диване. Когда монахини начали перечислять неудовольствия на настоятельницу, о. Фотий, обращаясь к о. Аниките, сказал: "Святой (так Фотий называл всегда о. Аникиту), поди сюда": о. Аникита тотчас же встал из-за своего стола, подошел к настоятелю и, сделав ему низкий поклон, стал перед ним. Фотий встал с дивана и ударил о. Аникиту по щеке, о. Аникита ответил на это глубоким поклоном; раздалась другая пощечина, и новый глубокий поклон о. Аникиты. "Полезай под диван", – сказал ему Фотий, после того как наградил его двумя пощечинами. О. Аникита беспрекословно повиновался и полез под диван. Сидя на том же диване, о. Фотий продолжал выслушивать жалобы монахинь». Что и говорить, сцена, достойная монашеских душеполезных поучений VI-VII веков о преодолении гордыни и выработке смирения. Постигнуть духовный смысл этого эпизода отчасти можно, если вспомнить, что в миру о. Аникита был блестящим представителем культурной элиты, талантливым поэтом, известным по всей России, аристократом, принадлежащим к старинному княжескому роду, мужественным и авторитетным офицером.

 5 мая 1834 года инок Аникита отправился на Святую Землю, ведя подробные записки о путешествии. Первым пунктом его паломничества стал Воронеж, куда он прибыл 3 июля 1834 года. В этом городе, как он записал в своих путевых заметках, инок Аникита исполнил «пламеннейшее желание припасть к нетленным целебоносным чудоточным мощам святителя великого, угодника Божия новопреставленного Митрофана». Святитель Митрофан Воронежский прославился не только личной святостью, но и всесторонней поддержкой усилий Петра I по созданию русского флота в Воронеже. Во время пребывания в Воронеже инок Аникита принял приглашение воронежского архиепископа Антония (Смирницкого), по инициативе которого была осуществлена канонизация Св. Митрофана, жить в его доме. Инок Аникита оставил подробный рассказ о своем участии в создании жития Св. Митрофана: «...предполагал я пробыть в Воронеже не более 5 дней, но угодник Божий (преп. Антоний (Смирницкий) – А. М. ) расположил иначе... Вскоре по приезде моем добрый пастырь воронежской церкви просил меня взять послушание на себя богоугоднейшее, а именно – написать вновь житие св. угодника Митрофана». Около недели инок Аникита составлял житие Св. Митрофана, отличающееся несомненными литературными достоинствами, которое мы читаем и по сей день. Первое его издание вышло в 1838 году.

Из Воронежа инок Аникита отправился в Одессу, откуда весной 1835 года отплыл в Грецию. Он прибыл на Афон в июне и поселился в Ильинском скиту, в келье, которую раньше занимал знаменитый восстановитель монашеской традиции исихазма и «умной молитвы» преп. Паисий (Величковский). При этом инок Аникита «мог свободно объясняться и беседовать с Греками, нередко священнодействовал на Греческом языке… Ему особенно хотелось (это собственные слова его) поучиться у подвижников Афонской Горы монашескому житию». Обучение прошло успешно.

В конце июля 1835 года инок Аникита выехал в Святую Землю, где в Иерусалиме с ним произошел случай, нашедший отражение не только в мемуарах, но и в классической литературе. В воспоминаниях А. С. Стурдзы он описывается следующим образом: «Однажды, смиренный богомолец наш, после сорокадневного богослужения в храме Воскресения Христова, в день Вознесения, пошел к местоблюстителю патриаршему, митрополиту Аравийскому. Нетрезвый служитель, возбраняя Аникиту вход к иерарху, ударил в лицо святого труженика. Шедший за ним послушник, в порыве негодования, бросился на дерзкого и безумного слугу. Но Аникит остановил его с жаром и оборотясь к оскорбителю, сказал тихим голосом: "Что мя биеши?". В ту самую минуту, услышав шум, люди выбежали из внутренних келий; архиерей по невыразимому смущению духа повелел наказать виновного, но, по ходатайству Аникита, должен был простить зверского прислужника, защищаемого и без сомнения приведенного в чувство сим избытком всетерпящей христоподобной любви!». 

В мае 1836 года инок Аникита вернулся на Афон в Пантелеимонов монастырь, затем перешел в Ильинский скит, где заложил храм Св. Митрофана Воронежского. В августе того же года Синод назначил инока Аникиту настоятелем церкви при русском посольстве в Афинах. Он поручил русским афонским монахам продолжить постройку церкви во имя св. Митрофана и передал им значительную сумму денег. Церковь окончательно была построена уже в 1842 году после его смерти именно на эти средства. 

Жизнь свою инок Аникита закончил 7 июня 1837 года и был погребен близ Афин. Он завещал, чтобы все его имущество было отправлено на Афон и передано Ильинскому скиту. Через несколько лет его останки были перевезены в Ильинский скит и положены в церкви во имя Св. Митрофана Воронежского.

В настоящее время мощи инока Аникиты хранятся в Ильинском скиту.

Судьба князя-инока поразительна и уникальна. Как светский деятель, С. А. Ширинский-Шихматов несомненно входил в элиту «золотого века» русской культуры, однако, принадлежал к православно-консервативному ее сегменту, и по сей день малоизвестному в силу причин идеологического характера. Значение его поэтического дара еще предстоит раскрыть.

Как человек Церкви, он до конца выполнил жизненную миссию, которая напоминает миссию св. Игнатия (Брянчанинова) по распространению Православия в среде высшей аристократии и дворянства. Образ монаха Аникиты использовал в своих планах «Жития великого грешника» Ф. М. Достоевский (из них выросли все позднейшие романы – от «Бесов» и «Подростка» до «Братьев Карамазовых»), как случай отказа от уже сложившейся светской карьеры и признания ради монашеского подвига. Так, филологи пришли к выводу, что он сливается с образами Тихона Задонского и Амвросия Оптинского и некоторых других великих русских святых.

Князь-схимник с нашей точки зрения представляет собой уникальное явление в истории «золотого века». Все его творчество и личная жизнь были пронизаны стремлением к воплощению христианских идеалов. Находясь в среде православных консерваторов того времени, Ширинский-Шихматов оказался связан особыми отношениями с их лидерами – А. С. Шишковым и архимандритом Фотием (Спасским). Отказавшись от блестящей светской и поэтической карьеры, князь стал на путь отречения от мира и монашеской аскезы и закончил жизнь монахом, чья личная святость признана монахами Афона. В этом отношении он оказался последовательнее ряда великих творцов русской культуры, тесно связанных с консервативной христианской традицией, например, Гоголя (который только собирался стать монахом). Без творчества Ширинского-Шихматова и подвига святости монаха Аникиты история русского консерватизма будет неполной.