Джордан Питерсон как проект «минимального консерватизма»

17.01.2022
Запад раскручивает новую либерал-консервативную политтехнологию для обеспечения идеологического прикрытия глобалистского проекта справа.

Ностальгия по «хрупкому патриархату»

Бурный взлет популярности канадского психотерапевта Джордана Питерсона, получившего за последние несколько лет статус едва ли не самого трендового «правого» интеллектуала на Западе, выглядит логичным на фоне выхода на политическую авансцену открытой леволиберальной диктатуры глобалистских элит. Неполиткорректная позиция «доктора Пи» по всем острым вопросам воук-идеологии сделала его крайне востребованной фигурой среди той части социума, которая в одночасье стала самой идеологически угнетаемой по обе стороны Атлантики – белых мужчин, разделяющих консервативные ценности. Питерсон, считающий иерархию природно присущей человеку, защищающий «отцовское право», ведущий ожесточенные баталии с феминистками и отстаивающий важность религии и традиционных ценностей – безусловно, редкий для западного культурного поля типаж, что и обусловливает весьма пристальный интерес со стороны многочисленной аудитории, почувствовавшей в этом дискурсе близкую ей тоску по утраченному патриархату.

Однако, внешне «ортодоксальные» посылы популяризатора консервативных идей приобретают совсем иные очертания при более подробном знакомстве с нарративами автора и отдельными эпизодами из его собственной жизни.

Суть «теологического» подхода Питерсона вполне ярко отражается в одной из его реплик на дебатах с либеральным публицистом и убежденным сторонником атеистических взглядов Сэмом Харрисом, где психотерапевт заявляет о том, что «не верит, но ведет себя так, как если бы Бог существовал», с чем оппонент ученого охотно соглашается, отмечая, что «к любому огнестрельному оружию нужно относится так, будто бы оно заряжено, даже когда ты точно знаешь, что это не так».

По логике Питерсона, религиозные сюжеты заслуживают внимания исключительно за счет возможности проведения параллелей с психологическими состояниями каждого конкретного человека, который, к примеру, проходит в своей жизни через «личный апокалипсис». Интерпретация религиозности, в рамках которой сначала полностью исключается категория веры, а содержание священных текстов низводится на чувственно-телесный уровень, очевидным образом направлена не на защиту структур консервативного мышления, а на его изощренный демонтаж.

Рассуждая об иерархии как необходимом элементе государства и общества, доктор Пи использует в ее защиту доводы такого же рода:

«Существует идея о том, что иерархические структуры – это социологический конструкт западного патриархата. Это неправда, в которую невозможно поверить. Я использую в качестве примера лобстера. Около 350 миллионов лет назад мы в результате эволюции стали отличаться от лобстеров. А лобстеры существуют в иерархии. У них нервная система настроена на иерархию. И эта нервная система работает на серотонине, как и у нас. Нервные системы лобстера и человека настолько похожи, что на лобстеров действуют антидепрессанты. Это составная часть моей попытки показать, что идея иерархии не имеет совершенно никакого отношения к социокультурному строительству», – утверждает Питерсон в полемике с британской журналисткой Кэти Ньюман, демонстрируя свою абсолютную приверженность эволюционистской модели, не имеющей ничего общего с традицией, и особенно акцентируя в своей позиции отсутствие каких-либо различий между человеческой и животной природой.

Более развернутые тексты автора на эту тему говорят сами за себя и в полной мере демонстрируют суть проекта по созданию дымовой завесы чудовищной либеральной пропаганды, выдаваемой за апологетику консервативных ценностей:

«Глубоко внутри вас, в самом основании вашего мозга, далеко за пределами ваших мыслей и чувств, есть необъяснимый первобытный датчик. Он четко отслеживает ваше положение в обществе и оценивает его по шкале от одного до десяти. Если вы номер один, если занимаете высочайший статус, то это ошеломительный успех. Если вы мужчина, то это значит, что у вас приоритетный доступ к лучшим местам для жизни и высококачественной еде. Люди соревнуются за то, чтобы оказать вам услугу. У вас неограниченные возможности для романтических и сексуальных связей. Вы успешный лобстер, и самые желанные самки выстраиваются в очередь и соперничают за ваше внимание.

Если вы женщина, у вас множество достойных кавалеров: высоких, сильных, ладных, креативных, верных, честных и щедрых. Как и мужчина такого же статуса, вы будете яростно, даже безжалостно сражаться, чтобы поддерживать или улучшать свою позицию в столь же конкурентной женской иерархии. Вы менее склонны использовать для этого физическую агрессию, но в вашем распоряжении множество эффективных вербальных трюков и стратегий, включая те, что унижают соперниц, и вы эксперт по их использованию.

А вот если у вас низкий статус и вы тянете только на десятое место из десяти, то неважно, мужчина вы или женщина, – вам все равно негде жить, по крайней мере о хороших условиях речи не идет. Если вы и не голодаете, то питаетесь ужасно. Ваше физическое и психическое состояние оставляет желать лучшего. Вы практически не вызываете романтического интереса у окружающих, разве только у таких же отчаявшихся, как вы. Вы больше склонны к болезням, быстрому старению и ранней смерти, и оплакивать вас будут лишь единицы, если вообще таковые найдутся. Даже деньги мало что смогут в вашем случае изменить: вы не поймете, как их использовать, ведь найти им достойное применение сложно, особенно если вы с ними совсем не имели дела. Деньги подвергнут вас опасным искушениям, таким как наркотики и алкоголь, которые покажутся вам тем более соблазнительными, чем дольше вы были лишены всяческих удовольствий. Также деньги сделают вас мишенью для хищников и психопатов, рвущихся использовать тех, кто находится на нижних ступенях общества. Иерархическое дно – ужасное, очень опасное место», – пишет психолог в книге «12 правил жизни. Противоядие от хаоса».

Складывается впечатление, что автор целенаправленно подбирает самые одиозные тезисы по каждому из пунктов декларируемой им «правой» идеологии, фактически – для ее полной и окончательной дискредитации. Так, высказываясь о необходимости «защитить» мужчин в вопросах межполовых взаимоотношений, Питерсон всерьез предлагает ввести принудительную моногамию для женщин.

Между тем, опыт самого методолога, предлагающего читателям многочисленные правила жизни, свидетельствует о том, что единственным действенным «противоядием от хаоса» для канадца стали сильнодействующие антидепрессанты, с зависимостью от которых не помогли справиться врачи на всем североамериканском континенте. Примечательно, что в поисках спасения от усугубившихся до предела панических расстройств специалист приехал в Россию, где ему смогли помочь в одной из московских клиник.

«Ему пришлось провести четыре недели в отделении интенсивной терапии. Он был в ужасном состоянии, но – с помощью нескольких удивительно компетентных и отважных врачей – выжил», – заявила дочь профессора Михайла Питерсон, – «Одно время было неизвестно, поправится ли он, и это был один из самых трудных и жутких моментов в нашей жизни».

Историю, свидетельствующую о полном провале незадачливого духовного гуру, можно было бы отнести к разряду личной трагедии, если бы за ним не стоял столь мощно раскручиваемый тренд, привлекающий внимание миллионов восторженных поклонников по всему миру. Таким образом, для тех, кто осознал экзистенциальную угрозу человечеству, заключенную в повсеместно навязываемых инфернальных ценностях прогрессивного либерализма, глобалистский проект приготовил еще одну ловушку в виде «консервативного» лжепротеста, ведущего доверчивую публику в ту же самую бездну под предводительством медикаментозного психопата Джордана Питерсона и подобных ему «лидеров мнений». «Минимальный консерватизм», вписанный в структуры западного материалистического мировоззрения, предстает перед нами в качестве выверенной политтехнологии, применяемой для эффективного отвода критики глобализма «справа» в русло, льющее воду на его же мельницу.

Абсурдная идеология Питерсона удобна не только как резервация для доживающих свой век либерал-консерваторов, чей удел – ностальгия по безвозвратно ушедшему прошлому и просьбы об отсрочке прогресса, но и как легкая мишень для ее маргинализации и высмеивания под видом «традиционализма» и «радикализма», где одураченные последователи ученого, не сделавшие и шага в сторону от санкционированного либеральным мейнстримом поля, выдаются, ни много ни мало, – за опасных врагов «открытого общества». К такому театральному приему, в частности, прибегают ангажированные в проект авторы из такого медийного гиганта, как Forbes, в материале которого разбирается «дьявольская» суть доктрины «одиозного канадского психолога».

Археомодернистская революция

Выход книг Питерсона из серии «Правила жизни» на русском языке и достаточно широкая раскрутка переводов его выступлений в российском сегменте сети маркирует новую, весьма любопытную стадию развития археомодернистской патологии, для которой характерно наложение привнесенного извне логического аппарата на несовместимое с ним антропологическое и цивилизационное содержание.

Если до этого насилие над органически консервативным русским сознанием осуществлялось посредством вторжения либеральной идеологии, что неизменно вызывало глубинный саботаж и симуляцию принятия ее базовых установок, в итоге потерпевших полный крах не только в России, но и дома, на Западе, то задачей нового консервативно-глобалистского тренда становится имитация «спасения» России от прогрессистского морока и возврата к религии и традиционным ценностям. Вряд ли идеи самого Питерсона окажут серьезное влияние на российскую аудиторию, но гораздо опаснее в этом контексте выглядит набирающая обороты тенденция принятия эстафеты этой трендовой политтехнологии крупными и влиятельными внутрироссийскими медиа- и политическими фигурами, чей дискурс с каждым днем принимает все более характерный ракурс.

Консервативный троянский трансформер открывает беспрецедентное «окно Овертона», в котором ставятся вопросы о религиозности искусственного интеллекта, анализируется потенциальная возможность его связи с верой и Богом, трансгуманистические медицинские эксперименты подаются как евангельские события, а QR-сегрегация, вакцинные паспорта и лояльность догмам климатической повестки в буквальном смысле называются критериями попадания в «рай» или «ад».

Если леволиберальный глобалистский курс, предусматривающий технологии, откровенно направленные на разрушение культуры, семьи, общества и человеческой идентичности как таковой, очевидным образом предстает в глазах не только России, но и всего мира как вопиющий, антигуманистический и суицидальный, то проект «минимального гуманизма», имитирующий реакцию и прямо нацеленный на захват структур русского консервативного сознания, гораздо более изощренный и опасный, становится второй невидимой рукой, прикрывающей окончательный демонтаж смыслового измерения истории, антропологии и теологии в полном объеме онтологического пространства, захваченного всем представленным спектром политтехнологических манипуляций. Путь к выходу из этой катастрофы для России может лежать только через различение и отказ от инородных концептов и осознание необходимости формирования аутентичной русской керигмы, то есть Русского Логоса.