Будьте уверены, мы еще не «уже ведем» Третью мировую войну

06.10.2022
Вашингтонские внешнеполитические элиты опрометчиво предполагают, что Россия представляет собой универсальную угрозу, которая требует абсолютного уничтожения

Сьюзан Глассер из The New Yorker и Фиона Хилл, бывший член Совета национальной безопасности президента Трампа, считают, что «мы уже ведем Третью мировую войну с Россией», хотя мы еще этого не знаем. Это безумие. Как заметил Дэниел Ларисон, если бы мы сражались в Третьей мировой войне, в этом не было бы никаких сомнений — мы, вероятно, уже были бы мертвы.

Америка действительно ведет прокси-войну с Россией на Украине, как Советский Союз вел прокси-войну с США во Вьетнаме, а США вели прокси-войну с СССР в Афганистане. Однако во время «холодной войны» и советские, и американские лидеры были чрезвычайно осторожны, чтобы предотвратить превращение таких прокси-войн в прямую войну между сверхдержавами, несущую с собой неминуемую угрозу взаимного ядерного уничтожения. Они сделали это отчасти за счет того, что отказались от прокси-войны на европейском континенте, где жизненно важные интересы сверхдержав соприкасались друг с другом, чего нельзя было сказать о большей части Азии.

Во время «холодной войны» было два случая, когда Соединенные Штаты были близки к применению ядерного оружия. Первый был в Корее, когда армия США, казалось, столкнулась с поражением на земле, и генерал Макартур попросил применить ядерное оружие против Китая. Президент Трумэн справедливо отказался от этого, как пришло к выводу подавляющее большинство наблюдателей. Второй был во время Кубинского ракетного кризиса, который произошел недалеко от самых берегов материковой части США и был предотвращен интенсивной дипломатией «одиннадцатого часа». И то, и другое повлияло непосредственно на Америку и американцев так, как нынешний конфликт на Украине, при всех его ужасах, совершенно очевидно, не влияет.

В этом контексте мы должны принять к сведению большие различия между прокси- войнами прошлого и нынешними событиями, как они представляются из Москвы. По словам Дмитрия Тренина, бывшего директора Российского центра Карнеги, сравнивающего нынешний кризис с кубинским ракетным кризисом:

«На первый взгляд, первопричиной обеих конфронтаций было острое чувство незащищенности, вызванное расширением политического влияния и военного присутствия конкурирующей державы прямо у порога собственной страны: тогда Куба, сейчас Украина. Это сходство, однако, почти исчерпывается данным примером. Характерной чертой украинского кризиса является огромная асимметрия не только между соответствующими возможностями России и Соединенных Штатов, но, что еще более важно, между соответствующими ставками. Для Кремля этот вопрос в буквальном смысле экзистенциальный».

Одна из причин, по которой публикуются такие безответственные заявления, как в случае Глассер и Хилл, заключается именно в том, что осталось так мало людей, которые помнят, какой была Вторая мировая война. В России все советские лидеры после Сталина служили или (в случае Горбачева) были детьми во время войны. В Америке большинство президентов США до Джорджа У. Буша служили, а президент Эйзенхауэр командовал. Легко представить себе недоверие Айка (прозвище Эйзенхауэра), если бы кто-нибудь сказал ему, что наша нынешняя ситуация хоть в чем-то напоминает войну, в которой он сражался.

Но, конечно, если бы мы в конечном итоге вступили в обмен ядерными ударами с Россией, наша ситуация стала бы напоминать не Третью мировую войну, а нечто гораздо худшее. Поэтому стирать грань между прокси-войной и прямой войной не просто безответственно, но и опасно. Если бы это убеждение утвердилось среди американских политиков, мы могли бы обнаружить, что перешли эту черту, не осознавая, что сделали это, — пока не стало бы слишком поздно.

К счастью, администрация Байдена, похоже, понимает разницу и приложила немало усилий, чтобы избежать прямых столкновений с Россией. Проблема в том, что, хотя Вашингтон оказал огромную поддержку Украине, он не установил никаких целей или ограничений относительно того, как далеко Украина должна зайти в победе над Россией.

Если Украина одержит больше побед и вернет территории, которые Россия заняла с февраля, Путин, на мой взгляд, вероятно, будет вынужден уйти в отставку, но Россия, скорее всего, не будет применять ядерное оружие. Однако, если Украина продолжит попытки отвоевать Крым, который подавляющее большинство россиян считает просто российской территорией, шансы на эскалацию ядерной войны становятся чрезвычайно высокими.

Это указывает на другую опасность языка «Третьей мировой войны»: он предполагает универсальную угрозу, а также необходимость и возможность абсолютной победы над абсолютным злом, как во Второй мировой войне. Но конфликт на Украине совсем не похож на это. Это стало постколониальной борьбой за местные этнические границы, примеров которой было так много (часто развязанных союзниками США) со времен падения Османской, Британской, Французской и Советской империй.

Что касается абсолютной победы, то ни одна американская война с 1945 года не заканчивалась таким образом. Все это привело к ничьим, компромиссам, длительным гражданским войнам или, в конечном итоге, к полному поражению. Стремление к абсолютной победе на Украине указывает либо на бесконечную войну, либо на применение Россией абсолютного оружия в ответ.

Более того, центральной характеристикой обеих мировых войн — вот почему они были названы мировыми — является то, что каждая великая держава в мире, в конечном итоге, была затянута на ту или иную сторону в ответ на свои собственные амбиции или страхи. Глассер и Хилл должны помнить, что их читают не только в Вашингтоне и Москве, но и в Пекине.

Если китайское правительство убедится, что Америка на самом деле ведет войну за полное поражение России и свержение российского государства, то опасения за последствия для их собственных жизненно важных интересов окажутся, по-видимому, слишком велики, чтобы заставить их оказать России такую огромную военную помощь, какую оказывает Америка Украине — и в этот момент баланс сил может резко измениться.

Наконец, нам нужно учесть влияние на нашу собственную политическую культуру и общественный дискурс, если утвердится представление о том, что мы действительно находимся в состоянии войны, ибо, как заметил Эсхил почти 2 500 лет назад, «на войне истина — первая жертва». Журналисты и аналитики, которые искренне верят, что их страны находятся в состоянии войны, вполне могут также чувствовать, хотя бы подсознательно, что у них есть позитивный долг сочинять военную пропаганду вместо того, чтобы искать объективную правду.

Источник