Атилла и его Империя

29.11.2020
Flagellum dei, servus dei

…И Аттила, когда-то бич земли.
Данте, «Божественная комедия»

…Кружится с своею ордою
поработитель, великий Аттила.
расхищает земли вражьи,
накладывает дань.
Еще страшат его триумфы
гордый римский народ;
о мире его умоляют,
и он готов великодушно дать его…

Михай Вёрёшмарти, «Ki fogja méltán»

Gladius Dei

«О горький путь по темной ночи, кто знает, куда нас заведет судьба! Веди свой народ к победе, Чаба, по небесной тропе!» [1]. Это первые слова гимна секеев, который до сих пор поется небольшим народом (численностью в 350-400 тысяч человек), живущим в Восточных Карпатах. Князь Чаба, который упоминается в этом гимне, это сын Аттилы и дочери императора Гонория. Согласно легенде, прежде чем «искать новых союзников на землях предков в Азии и закалить меч божий в волнах безбрежного океана»[2], Чаба оставил охранять Трансильванию части своего народа – секеев (ит. Siculi или Secleri; в латинских документах значатся как Zaculi и Ciculi)[3], которые должны были ожидать его возвращения; так Чаба определил появление архетипа Duxreditirus, к которому принадлежат подобные личности: Артур, Карл Великий, Фридрих I и Фридрих II Гогенштауфены, Мухаммад аль Махди...

Меч Божий, которому Чаба должен вернуть силу, утерянную потому, что он был обагрен кровью его брата Аладара (сына Ильдико), тот самый меч, который скифы и аланы почитают священным[4]. Византийский ритор Приск из Паниона, цитируемый Иорданом, рассказывает, как меч Марса gladius Martis перешел в руки Аттилы:

«Один мандарин, заметив, что корова из его стада хромает, и не найдя причины такого серьезного ранения, стал изучать следы крови. И наконец он обнаружил меч, на который, пасясь в траве, натыкалась корова; он выкопал его из земли и отнес Аттиле. Тот обрадовался подарку и по величию своей души посчитал это предзнаменованием того, что он станет властителем всего мира и что меч Марса в его руках предрешит исход всякой войны» [5].

Аттила в самом деле «верил, что он ведом высшими силами: пожалуй, так оно и было» [6]. Дело в том, что владычество Аттилы впоследствии расширилось к Дунаю и Рейну, к области, которая и ранее подверглась наводнению хуннов; многочисленные народы, помимо аланов, остроготов, мордвинов, черемисов и других этнических групп, принадлежащих к различным родам, были объединены в большой полиэтнический  комплекс, в котором гунны составляли центральное звено: сарматы, невры, гепиды, даки, скиры, герулы, руги, маркоманы, тюринги, алеманны и т.д. С Аттилой гунны и их союзники обложили данью Римскую империю и дошли до Орлеана в Галлии. Остановленные в Каталунских полях римско-варварской коалицией, они распались в Италии, где, разрушив Аквилею, разграбили Милан и Павию. Затем они отступили в Паннонию, которая была центром их империи. После смерти Аттилы в 453 году гунны исчезли со сцены истории.

Скифский меч Ареса тоже был божественной уловкой? Таково убеждение Жоржа Дюмезиля: «Обнаружение gladius Martis, священного меча, – пишет он, – превратилось в капкан для Аттилы, дав ему избыточную уверенность, что привело его к двум большим поражениям и, в итоге, к бесславной смерти» [7].

Утверждение Дюмезиля основывается на факте, что рассказ Приска представляет собой строгую аналогию с историей о нартах, где герой Батрадз (фольклорический наследник скифского бога войны) часто заступается за свой народ и обманывает его врагов[8].

Если было бы верно, что меч Марса представлял для Аттилы орудие обмана, аргументирует Жан-Поль Ру, можно было бы сделать вывод, что для гуннов меч не был объектом поклонения. Но все же положение вещей несколько отличается, поскольку меч «играл важную роль, зафиксированную в документах с XI по XV века»[9]. Кроме того, продолжает Ру, «освещение Дюмезилем не дает удовлетворительного решения, поскольку рассказ Приска выявляет еще две другие темы, которые принадлежат глубине алтайских верований и более значительны,  поскольку представлены второстепенно: тема животного-проводника и мирового господства»[10].

Чтобы не отдаляться от темы меча, вспомним, что Рене Генон, касаясь Меча Ислама и расширяя свои рассуждения о символизме, охватывающем это оружие, в свою очередь показал «как далеки от истины те, кто приписывают мечу только материальное значение»[11]. Символ оси мира, Axis Mundi – изображение того, что дальневосточные традиции называют неизменной серединой. Меч не исчерпывается значениями «фаллического символа и оси мужества»[12] и  иных добродетелей воинского занятия, не сводится к понятию инструмента, с помощью которого война (разумеется, Священная война) стремится к восстановлению гармонии и единства,  а скорее представляет саму цель войны, именно реализацию идеального равновесия, в котором все противоположности примиряются и исчезают.

С более глубокой точки зрения, меч Марса и есть собственно меч Божий. И именно к этому божественному измерению силы Аттилы, хранителя меча бога[13], приводится далекий от банальной трогательной истории[14]эпизод, рассказанный Джоном Солсбери[15]: епископ Луп пригласил в город правителя гуннов, подошедшего к городским стенам,  обращаясь к нему «Раб божий» и приветствуя формулой «Благословен тот, кто приходит во имя божье». Святой епископ, рассказывает Эрнст Канторович, почитал Аттилу даже как божественное величество[16]; другими словами, признавал в его владычестве potestas[17], которая, в соответствии с заветами Павла, не может быть не от Бога; и в силе гуннов видел настоящие проявления божественной кратофании. С другой стороны, как иначе приветствовать царя народов, который во время пребывания в Азии получил китайский титул «Сын неба» от правителей?

Flumen DeiAquila Dei[18]

Согласно генеалогии, зафиксированной в венгерской средневековой летописи, из потомков Аттилы можно проследить судьбу сына Иафета –  Таны, мифического царя скифов, который дал имя реке Танаис (она же Дон) и городу, который находился неподалеку от устья одноименной реки.

Что касается имени Аттилы, то «оно было больше похоже на прозвище, чем собственно на имя»[19], происходящее от готского слова «отец» – atta в уменьшительной форме (сравните с латинским atta, греческим atta, италийским attas, древнетюркским ata); вариантами его были AtliEteleEtzel (откуда итальянское имя Ezzelino). Так или иначе, эпитет «батюшка»[20] уверил историков в том, что имя ему даровали остроготы. Однако, существует значительное совпадение. Вариант Etele отсылает нас к татарскому слову «вода» и связывает с реками: Итилем называлась река Волга (а в дельте Волги город Астрахань носил некогда такое название). Еще в 1236 году в письме монаха Риккардо, который описывает Папе Григорию IX путешествие монаха Юлиана в Великую Венгрию, Волга именуется flumen magnum Ethyl, Великой рекой Итиль. Тогда Аттиле приписывали символ реки, несущий безудержную власть. Кроме того, шестерых детей Кабул-хана называли горными потоками и водопадами[21]. Так же, как и мифического предка монголов звали рекой[22]. Эрнст Юнгер сравнивал все наводнения с «нашествием гуннов, грозовыми потоками татаро-монголов»[23], но подобный символизм свойственен также и персам: Астиаг, дед Кира, мечтал о том, чтобы его дочь Мандаба «разлилась так обильно, чтобы  затопить не только город, но и всю Азию»[24]. Неизвестный венгерский летописец, Магистр П. говорит, что рождению Алмоса (человека грез), отца Арпада, предшествовал пророческий сон его матери Эмеше: Алмос был так назван по высшей воле, поскольку его мать, будучи беременной, увидела во сне божественное существо в виде ястреба[25], которое  ее осеменило и провозгласило, что из ее утробы прольются бурные потоки, а ее чресла породят славных королей. Так как сон по-венгерски звучит как almu, сын ее был назван Альмош (Almos)[26].

Ястреб, о котором говорит летописец, уже присутствует в символике Аттилы: на своем военном гербе, поверх щита и флага, он носил фигуру птицы, напоминающую ястреба с короной на голове[27].  Согласно Венгерской иллюстрированной хронике Шимона из Кезы  1282-1283 годов, основанной на «Хронике гуннов», ястреб на гербе Аттилы – не кто иной, как мифический Турул; также свидетельствует и Хроника Турочи: знамена царя Аттилы, которые изображались на его щите, представляли коронованную птицу, именующуюся по-венгерски Турул.[28] Турул, которого венгерские словари трактуют как «своего рода орел или сокол»[29] или просто «сказочный орел»[30] был, вероятно, одной из тотемических птиц гуннов.

Орел приобретает особую значимость как тотемное и символическое[31] животное в тесной связи с увеличением мощи Аттилы. Поэтому орла можно часто обнаружить на могилах как мужчин, так и женщин, принадлежавших к правящей элите гуннов. Обычно речь идет только о голове хищника, как pars pro toto[32], но в виде исключения встречается целое изображение[33]. Вероятно, для гуннов, как и для других народов (например, греков), орел был символом Высшего: исключительное употребление орла как мотива, фигурирующего в материалах раскопок периода Аттилы, является самым сильным признаком мира представлений, в котором королевская птица символизировала божественное создание мира[34]. Еще более значительна частота этого явления, учитывая, что изображения животных встречались необычно редко среди европейских гуннов[35].

Изображение орла, отсылающее к имени Аттилы, в процессе объяснения лингвистической этимологии необоснованно, но символично: один летописец называет правителя гуннов «король, которого звали Орел (Aquila)» и так же объясняет название города Аквилеи, говоря что он был назван в честь Aquila, короля венгров[36].

Но Аттила также именуется орлом в северном эпосе: во сне Костберы дух Аттилы в виде орла залетает в дом и обагряет кровью все вокруг[37].

Poimèn laon[38]

Одно из трех эддических стихотворений Helgakvidha Hiorvarzsonar (Песнь Хельги сыну Хьорвардху, VIили VII век) представляет нам Аттилу, слушающего пение птиц в лесу; он понимает их и вступает с ними в диалог[39]. Таким образом, мы видим царя гуннов обладающим тем же качеством, что и Фанфир дарует Сигурду, который начинает понимать язык синицы в момент, когда касается языком пальца, обагренного кровью Фанфира[40]. Ту же силу дает Ригстула младшему сыну Ярла[41], и тот слышит призыв к борьбе в крике ворона. Как известно, понимание языка птиц (то есть богов и ангелов) есть связь с высшими состояниями бытия, поэтому Аттила принадлежит плоскости героев и пророков подобно Кадму, Тиресию или Сулейману[42].

Поэтому не преувеличением будет написать, что германская легенда присвоила Аттиле самое почетное положение. Его образ был бы иным, если бы германцы не считали его своим... прародителем, пастырем германских народов и отцом героев[43]. К сакральной характеристике власти Аттилы в германской традиции добавляется еще одна, которую мы можем назвать имперской, и которая удостаивается особого внимания в Песни о Нибелунгах. 22-я авентюра средневерхненемецкой поэмы XIII века, сочетающая в себе элементы исторических и мифических мотивов, представляет собой обозрение этносов‑вассалов Аттилы – вассалов-христиан и язычников, причем «всегда при одном дворе» (что бывает очень редко, чтобы христиане и язычники жили в согласии)[44]. Мы находим среди них всадников из Руси и Греции, поляков, валахов, датчан, «воинов киевской земли и диких печенегов»[45]. Так как исторически подтверждено, что Аттила управлял конфедерацией, его можно титуловать так: «Аттила, сын Бендегуза, внук великого Немрота, вскорменный в Энгади, по милости Божией король гуннов, мидийцев, готов, данов (даков?),  вселенский ужас и бич Божий»[46]. В любом случае, на пике своей власти он обладал армией численностью более полумиллиона человек. Имперским был масштаб территории, которая попала под господство гуннов, включавшей в себя центральную и восточную Европу вплоть до Кавказа. Империя гуннов было неимоверно велика. Сегодня мы с уверенностью знаем, что Аттила дошел до Балтики, а некоторые историки даже выдвигают гипотезу о гуннском господстве на Британских островах или, по крайней мере, об обложении их данью[47].

Привилегированное поле взаимодействия между гуннами и германцами – это область на юго-востоке Европы между Дунаем, Тирасом (Днепром) и Меотийским болотом (Азовским морем); регион, в котором остготы (гревтунги) преобладали, имея тесные связи с миром степей. Когда пало правление Эрманариха, остготы присоединились к гуннам и сражались на их стороне по крайней мере до битвы на Каталунских полях и сохраняли лидирующую позицию по отношению к другим германским народам. Гунно‑готский союз оказался в центре очень сложной синергии, в которой приняли участие аланские, славянские и финно-угорские племена, поэтому к моменту своей смерти Аттилу можно было величать как того, кто «мощью, неведомой никому до него, обладал властью над скифами и германцами»[48]. Это слова похоронной песни гуннов в его честь, из которой становится ясно, что «Аттила хотел создать империю, центр которой должен был охватывать всю совокупность гуннских и германских народов... Перед двойным гунно‑германским правлением на севере, Западная и Восточная Римские империи представляли собой южного соседа, зависимого и платящего дань»[49].

Мы хотели бы дать несколько различных оценок арийско-туранскому образованию, каким была империя Аттилы. Для венгерских историков структура, сформировавшаяся вокруг гуннов «содержала в себе все этнические элементы Восточной Европы, и со своим мощнейшим правителем Аттилой (434-453), завоевала господство, которое может быть сравнимо с Римской Империей»[50]. Не сильно разнятся точки зрения советских ученых, которые установили параллель между Агамемноном и Аттилой (каждый из этих правителей был «пастырем народов», собранных под его руководство) и переоценили гуннов, в том числе территориальный аспект, причислив их к предкам народов СССР. Уже славянофил Алексей Хомяков (1804-1860), формулируя свою немного фантастическую гипотезу о роли славян в мировой истории, писал: «Гунны в конечном счете были казаками восточной Славии, и Аттила, преследуя нападавших немцев, сделал возможным рождение Польши, России и других славянских государств»[51]. Строгая наука, на которой основывается Лев Гумилев (1912-1992), оценивая гуннов, показывает, что «несправедлив и слеп перед величием политических и культурных событий, которые определили решительно мировую историю»[52] взгляд историографический, который умаляет простое разрушительное варварство империй Аттилы, Чингисхана и Тамерлана. Вслед за Гумилевым один из ярчайших представителей русского евразийства, Александр Дугин (род. В 1962) видит в союзе гуннов с готами исторический пример, из которого сегодня вытекает идея русско-немецкого альянса, что породит евразийский блок против атлантической талассократии. Также Дугин отмечает, что во время Второй мировой войны англичане пренебрежительно называли немцев гуннами[53].

Так или иначе, германские народы больше других подверглись «магическому очарованию Аттилы»[54], писал Эрнст Юнгер в Рождество 1943 года, в тот же год, когда бывший член кружка Стефана Георга, Франц Альтхайм (1898-1976), начал свою карьеру исследователя гуннов с двух томов «Покровителей Аненербе Гиммлера»[55], посвященных кризису древнего мира[56]. Альтхайм, привлекший внимание рейсхфюрера своими исследованиями рун и рисунков, продолжил заниматься письменностью гуннов, Аттилы, готов и финнов[57].

Вопреки Альтхайму и Гумилеву, кажется, что в Италии должно иметь вечное значение высказывание Паскуале Виллари (1826-1917): «Их победа – многоженцев, язычников и кочевников – стала триумфом восточных варваров туранского и татарского населения над арийским»[58].

Говоря о том, что империя Аттилы была конфедерацией арийских и туранских народов, клише «восточных варваров» показывает отсутствие согласованности данных об ассимиляции со стороны гуннов по отношению к культурным иранским и греко-римским элементам. Иранский, потому что во время миграции на запад гунны довольно много заимствовали из иранской цивилизации[59]: очевидно «опыт, накопленный сасанидами и перенятый гуннами, возможно даже тем же Аттилой, использовался для отношений, которые связывали гуннов и государство сасанидов, через посредство аланов»[60]. Греко‑римский, поскольку гунны, воюя обок с легионами Империи, научились некоторым аспектам римской дисциплины. Также Аттила прибегал к помощи римских и греческих чиновников, чтобы улучшить свой административный аппарат. Орест, римский полководец, рожденный в Паннонии, был нанят правителем гуннов и служил Аттиле вплоть до его смерти. С другой стороны, сам Аттила был удостоен звания патриция и военного магистра императором Западной Римской империи. Это была политическая хитрость, которая использовалась для оправдания унизительной дани: под предлогом поставки гуннам кавалерии Западная Римская империя отправляла Аттиле золото и пшеницу. Эти титулы были добавлены к императорскому, и, как считалось, в 449 году была эффективно предпринята и победоносно завершена кампания против персов. В любом случае, ранг Аттилы был достаточным для того, чтобы попросить руки Юсты Граты Гонории, сестры Валентиниана, который отдал бы в качестве приданого половину pars Occidentis, Западной империи.

Бракосочетание не состоялось, но судьба свершилась в 1453 году, спустя тысячу лет после смерти Аттилы, когда правитель тюркского происхождения завоевал столицу Римской империи и разрушил её, вновь установив господство арийских и туранских народов.



[1] «Ki tudja merre, merre visz a végzet, – göröngyös úton, sötét éjjelen… – Veyesd még   egyszer gzoyelemre néped, – Csaba királyfi, csillagösvényen!»

[2] La via degli esercitiв Mitifiabe e leggende della Transilvania, под редакцией Клаудио Муттти, Newton Compton, Roma 1996, стр. 22.

[3] «Remanserunt quoque de Hunis virorum tria milia [...] qui [...] usque Arpad permanserunt, qui se ibi non Hunos, sed Zaculos vocaverunt. Isti enim Zaculi Hunorum sunt residui» (Simon de Keza, Rerum Hungaricarum monumenta Arpadiana, Stephanus Ladislaus Endlicher, Sangalli 1849, стр. 100).

[4] Скифы, по рассказам Геродота, «приносили жертву Аресу следующим способом. По всему царству строились храмы из собранных ветвей. Каждый год к ним подвозили еще сто пятьдесят телег с ветвями. В каждую груду втыкался древний железный ятаган, и это служило своего рода статуей Ареса. Этому мечу приносили в жертву овец и лошадей, и Арес получал больше жертв, чем какой-либо другой бог». Подобный культ меча описывает Аммиан Марцелин у аланов, которые были завоеваны гуннами около 370 года от Р.Х.: «gladius barbarico rituhumi figitur nudus, eumque ut Martem, regionum quas circumcolunt praesulem, verecundius colunt».

[5] «Quum pastor quidam gregis unam buculam conspiceret claudicantem, nec causam tanti vulneris inveniret, sollictus vestigial cruoris insequitur:tandemque venit ad gladium, quem depascens herbas bucula incaute calcaverat, effossumque protunis ad Attilam defert. Quo ille munere gratulatus, uterat magnanimus, arbitratur se totius mundi principem constitutum, et per Martis gladium potestatem sibi concessam esse bellorum» (Jordanes, Storiadei Goti, XXXV, TEA, Milano 1991, стр. 84; перевод на итальянский – Клаудио Мутти).

[6] Franz Altheim, Attila et les Huns, Payot, Paris 1952,  стр. 170.

[7] Georges Dumézil, Storie degli Scitti, Rizzoli, Milano 1980, стр. 80-81.

[8] По легенде о Батрадзе, ср. Il libro degli eroi, под редакцией Ж. Дюмезиля, Bompiani, Milano 1976.

[9] Jean-Paul Roux, La religion des peuples de la steppe, в AA. VV., C.I.S.A.M. Atti delle settimane di studio, XXXV, Popoli delle steppe : Unni, Avari, Ungari, Spoleto 1989, стр. 253.

[10] Jean-Paul Roux , там же.

[11]  René Guénon, Simboli della Scienza sacra, Adelphi, Milano 1994, стр. 169.

[12] Claudio Bonvecchio, La spada e la corona. Studi di simbolica politica. Società Editrice Barbarossa, Milano 1999, стр. 27.

[13] Этот меч известен как «меч Аттилы» – меч длиной 90 см, который хранится в ножнах в венской Сокровищнице среди других имперских богатств. Его рукоять и ножны украшены изображениями листьев и ветвей; в середине клинка, в углублении видны два стилизованных дракона, закрученных один в другого. Речь идет о ювелирной работе высшего класса. (László Gyula, Arpád népe, Helikon, Budapest 1986, стр. 85). Этот меч принадлежал двору Арпадов до 1071 года. Мать молодого венгерского короля Саламона подарила его Отто Нордхайму, герцогу Баварии в знак благодарности за патронаж над наследником. По версии австрийских историков, этот меч был подарком, который Харун аль-Рашид прислал Карлу Великому; но источники, рассказывающие о дарах халифа Абассидов императору, не упоминают о мече. (Giosuè Musca, Carlo Magno ed Harun al Rashid, Dedalo libri, Bari 1963).

[14] Ernst H. Kantorowitz, I due corpi del Re, Einaudi, Torino 1989, стр. 49.

[15] Giovanni di Salisbury, Policraticus, 514b, Webb, Oxford 1909, I, стр. 236.

[16] Ernst H. Kantorowitz, цитируемое произведение, стр. 50.

[17] Власть, сила (лат.) – прим. пер.

[18] Божественная река, орел божий (лат.) – прим. пер.

[19] Pier Maria Giusteschi Conti, La regina nell’Alto Medioevo, tomo I, Nautilus, Bologna 2000, стр. 30.

[20] Franz Altheim, Attila et les Huns, стр. 180.

[21] C. D’Ohsson, Histoire des Mongols, Paris 1834, I, стр. 31.

[22] Joseph von Hammer-Purgstall, Geschichte der Ilschane, Wien 1842, I, стр. 13.

[23] Ernst Jünger – Carl Schmitt, Il nodo di Gordio. Dialogo su Oriente e Occidente nella storia del mondo, Il Mulino, Bologna 1987, стр. 106. 

[24] Геродот, I, 107.

[25] Провансальское слово austor, как и итальянское astore, означает различные виды птиц, принадлежащие к роду Accipiter; в частности, Accipiter gentilis (ястреб-тетеревятник), похожий на сокола, часто именуется «сокол-водолаз» или «башенный сокол» и используется в соколиной охоте.

[26] «Ab eventu divino est nominatus Almus, quia matri eius pregnanti per somnium apparuit divina visio in forma austuris, quae veniens eamingravidavit, et innotuit ei, quod de utero eius egrederetur torrens et de lumbis eius reges gloriosi propagarentur, sed non in sua multiplicarentur terra;quia ergo somnium in lingua ungarica dicitur almu, ideo ipse vocatus est Almus» (De gestis Hungarorum, Vienna 1827, гл. 3).

[27] «Suis quoque bellicis insignis tum in scuto tum in vexillo avisimaginem ad modum asturis depictam coronam in capite habentem gestorifaciebat» (Thuróczy János, A magyarok krónikája, гл. De electione Atile in regem)

[28] «Banerium quoque regis Ethelae quod in proprio scuto gestare consueverat, similitudinem avis habebat, quae Hungarica Turul dicitur, in capitemcum corona», (Scriptores Rerum Hungaricarum, I, стр. 152, ed. E. Szentpéteri).

[29] Magyar értelmezo kéziszótár, Akadémiai Kiadó, Budapest 1972, стр. 1414.

[30] Koltay-Kastner Jeno, Magyar-olasz szótár, Akadémiai Kiadó, Budapest 1963, стр. 1390.

[31] Hermann Schreiber, Gli Unni, Garzanti, Milano 1983, стр. 75-76.

[32] Часть, обозначающая целое

[33] Joachim Werner, цитируемое произведение, стр. 77.

[34] Karl Jettmar, I popoli delle steppe. Nascita e sfondo sociale dello stile animalistico eurasiatico, Il Saggiatore, Milano 1964, стр. 220.

[35] «Rex, qui Aquila proprio nomine nuncupabatur» (Chronicum Hungaricum Varsoviense, 1, в Kronika węgiarska na paczątku wieku XII, Varsav 1823).

[36] «Ab Aquila rege Hungarorum nomen sumpsit» (Chronicum Hungaricum Varsoviense, 3, в Kronika...).

[37] Atlamál, 17, 19, в Mario Pensa, L’uomo del nord, Zanichelli, Bologna 1962, стр. 93 и  418.

[38] Пастырь народов (лат.) – прим. пер.

[39] Helgakvidha Hiorvarzsonar, 15-35, итал. перевод в LEddaCarmi norrenti, под редакцией C.A. Mastrelli, Sansoni, Firenze 1982, стр. 121-130.

[40] fnismal, 143-150, итал. перевод там же, стр. 163-171.

[41] Rígsthula, 174-190, итал. перевод там же, стр. 263-269.

[42] О языке птиц см. Claudio Mutti, Avium voces, Parma 1998, стр. 5-11.

[43] Franz Altheim, Attila et les Huns, стр. 180-181.

[44] I Nibelunghi, под редакцией Laura Mancinelli, Einaudi, Torino 1972, строфа 1335, стр. 184.

[45] I Nibelunghi, строфа 1340, стр. 185.

[46] «Atila filius Bendeckucz, nepos magni Nemroth, nutritus in Engadi, Dei gratia rex Hunnorum, Medorum, Gothorum, Danorum (Dacorum?), metus orbis et flagellum Dei» (Thuróczy János, цитируемое произведение, гл. De electione Atilae in regem).

[47] Hermann Schreiber, цитируемое произведение, стр. 133.

[48] « qui inaudita ante se potentia solus Scythica et Germanica regna possedit» (Jordanes, XLIX, стр. 120, перевод Клаудио Мутти).

[49] Franz Altheim, Attila et les Huns, стр. 184.

[50] Nicola Asztalos e Alessandro Petho, Storia dell’Ungheria, Genio, Milano 1937, стр. 14.

[51] Andrzej Walicki, Una utopia conservatrice. Storia degli slavofili, Eiaudi, Torino 1973, стр. 213.

[52] Aldo Ferrari, La foresta e la steppa. Il mito dell’Eurasia nella cultura russa, Scheiwiller, Milano 2003, стр. 259. Единственная книга Льва Гумилева, переведенная на итальянский язык – Gli UnniUn impero di nomadi antagonista dell’antica Cina, Einaudi, Torino.

[53] Aleksandr Dughin, Continente Russia, Parma 1991, стр. 40. Сравнение немцев с гуннами или гуннов с нацистами можно найти в неявно пропагандистском контексте, как, например, на страницах, по всей видимости, немецкого, а не британского историка: «Как полторы тысячи лет спустя орел стал символом фантазии о мировом господстве нацистских идеологов, так и вожди кочевников-гуннов чувствовали это притяжение по тем же причинам». (H. Schreiber, цитируемое произведение, стр. 76).

О любви гуннов к золоту в том же источнике мы можем прочесть, что «в истории ее превзойдут только унылые лемуры в форме СС, рвущие золотые зубы из челюстей трупов газовых камер».

[54] Ernst Jünger, Irradiazioni. Diario 1941-1945, Guanda, Parma 1993, стр. 372.

[55] Volker Losemann, I «Dioscuri»: Franz Altheim e Karl Kerényi. Tappe di una amicizia, в AA. VV., Károly Kerényi: incontro con il divino, подредакцией Luciano Arcella, Settimo Sigillo, Roma 1999, стр. 18.

[56] Franz Altheim, Die Krise der alten Welt, 1 e 3, Ahnenerbe Stiftung Verlag, Berlin 1943. 

[57] Goten und Finnen, Ranke, Berlin 1944; Hunnische Runen, Niemeyer, Halle an der Saale 1948; Attila und die Hunnen, Verlag für Kunst und Wissenschaft, Baden-Baden 1951; Das Erste Auftreten der Hunnen. Das Alter des Jesaja-Rolle. Neue Urkunden aus Dura-Europos, Verlag für Kunst und Wissenschaft, Baden-Baden 1953; Die Hunnen in Osteuropa, Verlag für Kunst und Wissenschaft, Baden-Baden 1958; Geschichte der Hunnen, 1-2-3-4-5, Niemeyer, Tübingen 1959.

[58] Pasquale Villari, Le invasioni barbariche in Italia, Hoepli, Milano 1928 (4 ed.), стр. 107.

[59] Franz Altheim, Dall‘Antichità al Medioevo. Il volto della sera e del mattino, Sansoni, Firenze 1961, стр. 75.

[60] Silvia Blason Scarel, Gli Unni dal IV al V secolo, в AA. VV., Attila e gli Unni, «L’Erma» di Bretschneider, Roma 1995, стр. 21.