Альтернатива для Восточной Европы лежит в Традиции и в дружбе с Россией

23.06.2022
Евразийский эксперт по геополитике и международным отношениям Александр Бовдунов выпустил свое знаменательное исследование о состоянии Восточной Европы сегодня, которое произвело впечатление на консервативное сообщество в России и стало важным подспорьем для понимания политических и философских процессов, происходящих в этом регионе.

–– Александр, как давно Вас интересует тема Восточной Европы? Почему Вы начали ее изучать?

–– Вначале я начал изучать Румынию, когда я учился в МГИМО. Второй иностранный язык у меня был румынский. Тогда у меня возник интерес к румынской консервативной православной мысли, и так совпало, что в это же время я начал что-то переводить, а потом это выросло в более широкий, комплексный интерес к региону [Восточной Европы]. Потом выяснилось, что понятие «региона» к этой сложной структуре фронтирного характера плохо применимо. По сути, этот регион – плавающая граница между Россией и Европой. В последствии вопросы о том, что с этой границей делать, какие альтернативы сложившейся геополитической ситуации могут быть, переросли в научный интерес, в кандидатскую диссертацию по альтернативной геополитической реорганизации Европы. Меня интересовала проблема того, какие альтернативы своему статус-кво видят восточно-европейцы. В конце концов это превратилось в книгу, и так совпало, что публикация книги пришлась на горячее время, когда интерес к региону вырос значительно.

–– Когда Вы начали писать книгу?

–– Основной корпус был написан в 2012-13 годах во время подготовки и защиты диссертации на степень кандидата политических наук. Потом я его обновлял, написал несколько новых глав, полностью посвященных философским пространствам Восточной Европы. То есть, книга писалась с перерывами: сначала в 2010-е годы и дополнялась в 2020‑21 годах.

–– Вы сказали, что интерес к Восточной Европе возрос в «горячее время». Специальная военная операция как-то повлияла на содержание книги, Вы вносили какие-нибудь дополнения после ее начала?

–– К сожалению, не было такой возможности, потому что книга к этому времени была сдана в печать. С концептуальной точки зрения, однако, в регионе ничего не изменилось. Скорее, те атлантистские стратегии контроля над регионом и его расширения в статусе «буферной зоны» на восток, о которых идет речь в книге, стали ещё отчетливей. Понятное дело, что позиция определенных политиков тоже меняется, потому что некоторые авторы, которые были откровенно пророссийские, вынуждены были замолчать. Однако уже видно, что эта тенденция меняется. То есть эксперты начинают выступать против поставок вооружения Украине, за нормализацию отношений с Россией и так далее. Я думаю, что, на самом деле, все вернется на круги своя. И более того, чем больше успехов Россия будет добиваться, тем лучше, как это ни парадоксально, к ней будет отношение. Чем сильнее Россия выступит в рамках СВО, тем лучше будет к ней отношений тех, кто пока занял скептическую и выжидательную позицию, но не готов принять вырождение и деградацию, которые несет современная западная цивилизация. С сильной Россией вынуждены будут считаться, и в сильной России увидят опору здоровые консервативные и традиционалистские (в широком смысле слова) силы. Многие уже считают, что нужно ориентироваться на Россию, что Россия – это важный игрок на геополитической арене, бросающий вызов Западу.

–– В связи с этим, какими видятся Вам отношения между Россией и странами Восточной Европы после окончания спецоперации?

–– Я думаю, что нынешнее охлаждение – временное, а в дальнейшем они просто вынуждены будут искать диалог. И тогда геополитические антиатлантистские, континенталистские концепты, даже если сейчас они существуют на уровне идеи и не поддерживаются большим количеством людей, сыграют свою роль, к ним будут вынуждены обратиться. Главное, чтобы были идеи, а они есть. Им рядом с нами жить, и, как мне кажется, определенная переориентация наступит, как минимум в странах, где есть серьезные пророссийские позиции, например, в Болгарии, в Словакии. С Польшей сложнее: с ней нужно вести серьезный, глубинный цивилизационный диалог, потому что во многом мы антиподы, и польско-российский спор – это не столько спор католичества и православия, сколько спор двух крупных держав, которые пытались сконцентрировать в своих руках гегемонию в этой части Европы. У России это получилось, у Польши – нет. Возникает вопрос: были ли правильным тот выбор, который сделала Польша? Польская имперская ностальгия проявляется по-разному: и в политике создания прометеизма, и в ягеллонской идее, речь о которой идет в моей книге, и в своеобразной «ностальгии» по Российской Империи! На эту тему дополнительно могу посоветовать книгу польского автора Мариуша Свидера «Как мы строили Россию». Это очень популярная книга в Польше: существует много изданий, поляки ей активно интересуются. В ней рассказывается, какую роль поляки играли в истории России, что в Российской Империи поляков в армии, в административных органах, в полиции было гораздо больше, чем представителей других этносов, что они участвовали в создании русской культуры. И вот они испытывают ностальгию по величию, которое это давало. Мы предлагаем искать это величие вместе с Россией, а не против России, не за счет западных либеральных доктрин, которые Польшу, в конце концов, и разрушат. Нет смысла польским «крылатым гусарам» выступать против России, если с тыла в «перьях» заходят ЛГБТ-сообщества. Угроза их идентичности исходит не из России.

–– Ваша книга произвела положительное впечатление на большую часть консервативного сообщества в России, потому что тема Восточной Европы сейчас волнует многих. Скажите, есть ли какие-нибудь российские исследования по этому региону, или отдельным его сторонам, философским или геополитическим, которые Вы могли бы привести в пример и которые, может быть, повлияли и на Вашу работу?

–– В первую очередь, «Ноомахия» Александра Гельевича Дугина, там есть два тома, которые касаются непосредственно регионов Восточной Европы. В целом, повлияли обсуждения, которые проходили в рамках Центра консервативных исследований в 2010-е годы. Я считаю, что это образцовые работы, которые необходимо прочесть. Что касается других российских работ, я считаю, что сейчас мало чего серьезного издается. Можно поискать переводы литовских авторов, например, Антанаса Мацейны, которого блестяще перевел Максим Медоваров, а также румынских авторов.

–– В своей книге Вы также указываете, что, кроме «Ноомахии», на Вашу книгу повлияли другие работы Дугина – «Геополитика» и «Основы геополитики». Играет ли в вашем исследовании роль такие понятия, как Цивилизационный подход и Четвертая Политическая Теория?

–– Цивилизационный подход – да. Что касается ЧПТ, прямо о ней я не пишу. Но в книге есть параграф «Великая Восточная Европа: пробуждение или "перезагрузка"», где говорится о концептах «Великого пробуждения» и о том, как можно вести контргегемонистский дискурс, что связано с понятием «третьего традиционализма» – обращения к крестьянскому горизонту. Это, как мне кажется, сочетается с ЧПТ. Само явление восточноевропейского популизма – это как раз попытка выйти за пределы право-левой дихотомии, являющейся, по сути, выражением и отражением одного и того же просвещенческого проекта, но в разных форматах. Так что частично все это перекликается с концептами того, что Александр Гельевич называет Четвертой Политической Теорией.

–– Касательно цивилизационного подхода: выделяете ли Вы Восточную Европу в отдельную цивилизацию, или там слишком много внутренних противоречий, препятствующих этому?

–– Нет, отдельной цивилизацией этот регион, конечно, нельзя считать – это поле соприкосновения различных цивилизаций: исламской, православной, католической. Другое дело, что в этом поле есть нечто общее, из чего можно выстраивать проект Великой Восточной Европы, а именно – консервативная составляющая, которая очевидно присутствует в этих странах и которая частично связана с нами. Есть еще один слой – тот самый крестьянский горизонт, потому что Восточная Европа – это родина европейского крестьянства, там цивилизация Великой Матери накладывается на дионисийство (Дионис родом из Восточной Европы, из Фракии). И эти философские горизонты тоже важны при нахождении общего. Есть перекликающиеся моменты даже в славянской идее, потому что, казалось бы, панславизм и евразийство мало совместимы, но, на самом деле, нужно обращаться к глубинному измерению славянской идеи, к языку, к лингвистическим исследованиям, к попыткам формировать философию на основании языка.

Так, македонский философ Бронислав Сарканьянц отмечает, что можно проследить, как философские концепты, которые существуют в южнославянских языках, прошли долгий путь из греческой традиции, в латинскую, германскую, русскую, сербскую и так далее. У нас были Кирилл и Мефодий, была традиция перевода с греческого языка, которая, по сути, была переводом с философского греческого, языка Нового Завета и христианского платонизма. Почему бы нам вместе не обратиться к кирилло-мефодиевской традиции? Это уже довольно интересный вызов. Вместо того, чтобы проходить цепь утери смысла, можно предпринять попытку выхода к Античности и через нашу общую кирилло-мефодиевскую традицию. Образ Кирилла и Мефодия важен и для нас, и для сербов, и для словаков, у которых на гербе Кирилло-мефодиевский крест. У словаков можно встретить глубинные русские, славянские тенденции. Можно найти взаимные влияния философских течений: у тех же словаков есть философская школа, основанная Николаем Лосским. С поляками нас объединяет фигура Фаддея Зелинского – интересного и великого специалиста по античности, основателя идеи Славянского Возрождения. В общем, существует много различных пластов, взаимопересекающихся и накладывающихся друг на друга, этим регион и интересен.

–– К каким выводам Вы приходите в своей книге, и какие надежды выражаете касательно будущего Восточной Европы?

–– Вывод такой: мы можем построить проект для Восточной Европы. Этот проект будут уважать, уважать идентичность региона. Страны Восточной Европы должны обращаться к глубинным философским горизонтам, объединяющим их, с одной стороны. С другой стороны, важную роль играют прагматические и геополитические аспекты. Для этого нужно, в первую очередь, покончить с западоцентризмом, что не дает Восточной Европе догнать Запад, потому что сам дискурс сейчас строится так, что догнать его нельзя, Восточная Европа вечно вынуждена быть внутренним «Другим» Запада, копировать его, ликвидировать свои особенности, а Россия – внешним «Другим». На образ «Другого» проецируется то, что Европа на данный момент отрицает в себе самой. Чтобы выйти из этого замкнутого круга надо из «Другого» Европы, стать «Другой Европой». Нужно искать свою альтернативу в Традиции и вместе с Россией.

Беседовал Павел Киселев.